Соколов медленно отвел руку. Рана Полуянова осталась абсолютно сухой. Бурлящий кровавый поток прекратился так же мгновенно, как и начался. На дне узкого четырехмиллиметрового коридора лежал идеально чистый, заваренный венозный ствол, а рядом — полностью освобожденный от сдавливания осколком, розовый, пульсирующий в ритме сердца ствол лицевого нерва. Он был цел.

— Давление сто десять на семьдесят! Стабилизировался! — восторженный голос анестезиолога за ширмой прозвучал как салют над полем боя. — Пульс семьдесят, синусовый! Дислокации нет! Ребята, вы невероятные!

Марк Саламонович Вознесенский медленно отстранился от темных окуляров сгоревшего микроскопа. Его халат на спине был насквозь мокрым от пота, пальцы Климова крупно, судорожно подрагивали от мышечной реакции на адреналин, а к горлу подступала вегетативная тошнота перегрузки. Но в его ледяных глазах горел тот самый торжествующий, праведный огонь великого триумфатора.

Он снова переиграл систему, американскую профессуру, Шестакова и даже гребаный Хроно-контроль из 2082 года, который пытался ослепить его в ране.

— Ну вот и всё, коллеги, — Женя аккуратно положил инструменты на лоток. — Осколок удален тотально, гемостаз идеальный. Самойлов, зашивайте апоневроз и кожу, у вас это отлично получается. Никита, забирай Шахова, идите в предоперационную. Нам нужно очень серьезно поговорить. Без лишних ушей.

Женя спокойно снял перчатки, бросил их в контейнер и, слегка покачиваясь от свинцовой усталости в мышцах, пошел к выходу из блока. Алина Воропаева осталась стоять у операционного стола. Она смотрела ему в спину, и ее лицо под маской выражало тупой, фантастический шок человека, который только что осознал: этот первокурсник Климов способен оперировать даже с закрытыми глазами, ломая любые графики будущего.

ТОМ 2. ГЛАВА 5. Эффект бабочки

Запах озона от сгоревшей проводки микроскопа все еще преследовал Женю Климова в коридоре отделения реанимации. Вегетативный шум в ушах сменился тяжелым, глухим стуком крови в висках. Каждое движение девятнадцатилетнего тела давалось с трудом, словно мышцы налились жидким свинцом.

— Евгений Владимирович, я ведь не спятил, — тихо, почти умоляюще произнес Денис Шахов, догнав Женю у дверей предоперационного блока. На ходу бывший мажор с Патриарших судорожно стирал со лба капли холодного пота. — Она реально с ними. Я видел, как тот хмырь в сером костюме передал ей серебристую капсулу прямо у черного входа в виварий. Она засунула ее в карман пальто. Жека, она играет против нас!

Женя резко остановился, заставив Шахова и Никиту Соколова замереть на месте. Его ледяной, фиксированный взгляд Вознесенского буквально пригвоздил Дениса к стене коридора.

— Тихо, Шахов, — сухо оборвал его Женя, и его прокуренный юношеский баритон прозвучал пугающе ровно. — Ты всё сделал правильно. Если бы не твой крик, я бы не зафиксировал кисти на опоре на долю секунды раньше, чем выбило фазу. Твой санитарный зачет отработан на три семестра вперед. Никита, закрой Дениса в ординаторской, пусть выпьет крепкого чая и не высовывается. Нам сейчас не нужны лишние свидетели.

— А ты куда, Женя? — Никита тревожно нахмурился, крепче сжав в руке папку с историей болезни Полуянова.

— В палату интенсивной терапии. Мне нужно лично проверить параметры перфузии ствола у капитана. И кое-что забрать.

Марк Саламонович Вознесенский круто развернулся и быстрым, бесшумным шагом хирурга направился по стерильному пластиковому коридору к стеклянному боксу номер два. Внутри его разума из будущего лихорадочно крутились шестеренки клинического анализа.

«Если Полуянов выживет без неврологического дефицита, его внук Виктор в конце XXI века родится в совершенно других социальных условиях. Он не станет маргинальным психом с ножом на лестнице Института Бурденко. Он не убьет меня», — мысленно вычислял Вознесенский, чувствуя, как внутри молодого тела Климова нарастает глухой спазм. — «Но кураторы из Хроно-контроля панически боятся этого сдвига. Если история сойдет с их рельсов, вся их система управления будущим полетит к чертям. И Алина... Алина — их ликвидатор».

Женя подошел к раздвижным дверям второго бокса. Стеклянная панель была слегка матовой от конденсата, но через прозрачный сектор он четко увидел то, что заставило его вегетативную нервную систему выдать новый, жесткий выброс адреналина.

Алина Воропаева стояла у изголовья кровати спящего Полуянова. На ней уже не было защитных очков, маска была сдвинута на подбородок. Ее обычно нежное, ангельское лицо сейчас казалось бледной, застывшей маской из белого фарфора. В ее правой руке, затянутой в стерильную латексную перчатку, тускло блестел тонкий безыгольный инжектор ампульного типа — та самая серебристая капсула, которую Шахов видел в подвале. Она медленно подносила канюлю прибора к порту центрального венозного катетера, установленного на шее капитана.

Один клик — и направленный мутаген из конца XXI века мгновенно уйдет в кровоток, вызывая диффузную блокаду синапсов и ретроградную амнезию. Офицер спецслужб превратится в «овощ», не способный вспомнить даже собственное имя, и историческая ветка вернется на круги своя.