Потом письма прекратили прилетать так же внезапно, как и начали. Месяц без них прошел, потом другой, теперь вот заканчивался третий… Это было хорошо. Ровно то, что он хотел, последняя точка над i. Пётр понимал, что ему нужно радоваться, а радоваться почему-то не получалось. Никакие беседы с самим собой не спасали, потому что они показывали, что в его жизни все идет прекрасно… Только вот ощущения, что все прекрасно, не было.

Он упрямо держался за выбор, который сделал, и никто ему в этом не мешал, но враг как будто поселился внутри. Пётр старался не думать о том, когда последний раз испытывал самую простую и примитивную радость – подозревал, что ответ ему не понравится. Он злился легко и быстро, даже мелочи раздражали его сильнее, чем следовало бы. Он просто ждал, когда все пройдет само собой, должно, ведь проклятый мост в прошлое наконец сгорел!

Или нет. Третий месяц так и не завершился, письмо в ящике было. Оно должно было разозлить не меньше, чем сегодняшний кретинский семинар, а сердце зачем-то предательски ускорилось.

Письмо приглашало его во Владивосток. И нужно было наплевать, выбросить, как раньше, ведь лететь он точно не собирается, смысла нет, у него тут работа, и планы на выходные, и Арина…

Все это было правдой – и было правильным, и Пётр ничего не собирался менять.

Но письмо он так и не выбросил.

Он позволил жизни закружить себя, задерживался на работе допоздна и соглашался на любые предложения, даже те, от которых раньше предпочел бы держаться за километр. Это помогло, заставило не думать о том, что произошло и почему пауза в три месяца теперь казалась умной ловушкой, в которую ему не следовало попадаться. Пётр даже поверил, что выбрался, осталось совсем чуть-чуть: дата вылета на билете – послезавтра, как только она минует, можно считать, что все прошло.

А потом Арина, сама того не желая, подыграла тем, кто наверняка привел бы ее в ужас – если бы она знала об их существовании.

Арина была его соседкой по лестничной клетке. Она пришла к нему знакомиться в тот же день, когда он въехал в съемную квартиру. Принесла пирог в подарок, сказала, что это местная традиция. Соврала, конечно, и несложно было догадаться, зачем она явилась на самом деле: она и вопросов задавала немало, и на его правую руку постоянно поглядывала, пока не убедилась окончательно, что кольца на пальце нет.

Петра это не раздражало, потому что Арина ему понравилась. Молодая, красивая, яркая – брюнетка с роскошными вьющимися волосами, обожающая необычный макияж и цветастые платья. Впрочем, при этом она никогда не опускалась до откровенной безвкусицы, ощущение карнавала рядом с ней было скорее манящим, чем вызывающим мигрень. Она чем-то неуловимо напоминала какую-то латиноамериканскую актрису, хотя Пётр не мог даже имя актрисы вспомнить, не то что общие черты определить.

Но главное, она была замечательно непохожей на… ту, другую, которую теперь даже в мыслях не хотелось называть по имени, чтобы все-таки забыть навсегда. Не только по внешности, Арина была шумной, смешливой и искренней по всем, предельно понятной: она что говорит – о том и думает, а если не выдает свои намерения открыто, ее маленькие хитрости несложно просчитать даже с интеллектом табуретки. Она была настроена на семью: Арина не скрывала, что недавно развелась и воспитывает сына одна, ей этот факт помогал регулярно обращаться к Петру за помощью. Она в качестве благодарности готовила ему, он выдал ей запасной ключ от квартиры.

Между ними все двигалось в нужную сторону, ту самую, на которую общество благосклонно кивает. Пётр не то что способствовал этому, просто не препятствовал, позволяя Арине верить, что она сама всем управляет, «куда иголочка – туда и ниточка», она такое часто повторяла. Она вела его к тому, что укладывалось в его представление о нормальной жизни.

И он осознавал, что именно она начнет тот самый разговор, меняющий все… Просто не знал, что выберет для этого такой неудачный момент. Она тоже не подозревала, что стоило бы завести о таком речь раньше, до того, как пришло это письмо, когда он верил, что все закончилось… Но письмо было, просто Арина о нем не знала.

– А давай попробуем съехаться? – робко улыбнулась она. – Ты ведь так нравишься Тимоше… Он хотел бы проводить с тобой больше времени! Ты, пожалуйста, не думай, что я собираюсь перекинуть на тебя заботу о сыне, ни в коем случае. Но ты же знаешь, какой у него папаша… Мне бы хотелось, чтобы у него был достойный пример для подражания… Опять же, я не тороплю тебя ни с какими свадьбами, ничего такого! Просто… Ну… Не знаю…

Всё она знала – и он тоже знал. Снова норма, та самая норма. Арине хочется стабильности, следующей главы, которая должна быть в жизни взрослых людей. Перед Петром замаячило будущее, в пользу которого он сделал выбор…

А он вдруг четко, с болезненной ясностью понял, что выбор оказался неверным.