Спокойней всего воспринял ситуацию старший из братьев, Филипп Радов. Может, потому, что он сам подтолкнул Иду к такому шагу, это выяснилось позже. А может, потому, что обладал в группе наемников не меньшей властью, чем его сестра. Насколько удалось разобраться Петру, лидерство у них было двойное. Управлял тот, кто обладал большими знаниями и опытом в определенной ситуации, все остальные подчинялись ему безоговорочно.

Фил не был безумен, в отличие от Иды. Им двигал скорее холодный расчет – и чувство долга. Пётр так и не выяснил, как именно старший из братьев Радовых лишился обеих ног, Фил не любил вспоминать об этом. Но несложно было догадаться, как сильно та травма выбила его из колеи. Настолько, что жить ему не хотелось, он просто не видел для этого причин, пока Ида ему такие причины не дала. Поэтому он стал ее хранителем на охоте, которая ей оказалась жизненно необходима. Фил владел несколькими языками, получил великолепное образование, стал инженером – и это Пётр еще не все о нем знал! Потому что за очаровательной улыбкой скрывался омут, в который Радов никого не собирался допускать.

Со вторым братом, Степаном, всё оказалось куда проще. Здоровенный, жизнерадостный и добродушный, он умом не отличался, да и на лидерство не претендовал. Его полностью устраивало то, что приказы ему отдают брат и сестра. Он тоже был способен убить, в этом Пётр еще на корабле убедился. Степан не находил в таком удовольствия, но и угрызений совести не испытывал. Он для себя давно определил: наемники убивают только «плохих ребят», тех, с кем по-другому нельзя. Ограниченные интеллектуальные способности стали для него благословением, спасающим от душевных метаний.

Третий брат, Никита, был самым осторожным из них. Он чем-то неуловимо напоминал Петру мелкого хищного зверька – не внешностью даже, а манерой поведения. Того, который вроде как ничего особо не боится, однако из норы лишний раз не высунется, и уж точно никому не позволит к себе приблизиться. Он долгое время общался с Петром меньше всего и не скрывал, что недоволен появлением постороннего в их доме.

Да и сам Пётр был недоволен, когда позволял себе подумать о происходящем. Подвох в том, что думать как раз и не хотелось. Да вообще ничего не хотелось, внутреннее напряжение, оставленное бойней на лайнере, наконец отпустило, он чуть ли не впервые в жизни получил пресловутое «здесь и сейчас», в котором хотелось задержаться.

Но жизнь не может оставаться настолько простой долго, а подаренная ему пауза и без того затянулась на несколько недель. Потом он заметил перемены: Ида стала неспокойной, она отстранялась не только от Петра, но и от братьев. Он не понимал, что происходит, пока не получил короткое пояснение от Фила:

– Охотиться хочет. Обычно это так и выглядит.

За те недели, что они провели вместе, Пётр почти забыл, с кем имеет дело, потому что позволил себе забыть. Это было хорошо в моменте, а теперь ударило больнее, чем хотелось бы… Напоминание о том, что женщина, рядом с которой он проснулся этим утром, – убийца. И она всегда будет убийцей или не будет собой.

Он попытался закрывать глаза на происходящее и дальше. Когда Радовы обсуждали очередное дело, он уходил. Когда видел, как странно, хищно загораются у Иды глаза, старался сменить тему, а то и вовсе ни о чем не говорить. Но от такого нельзя прятаться долго…

Он попробовал искать помощь в самом неожиданном из источников – у Никиты. Тот уже более-менее привык к нему, больше не выглядел как кот, который в любой момент начнет шипеть в истерике. Пётр знал, что именно Никита последним принял истинную природу сестры, последним вступил в группу наемников. Ему тоже долгое время претило то, чем они занимаются, а потом он изменил мнение, и Петру важно было узнать, почему.

Он дождался момента, когда остальные Радовы уехали куда-то, в момент подготовки к заданию такое случалось все чаще. А вот Никита остался, он устроился в гостиной, возился там с ноутбуком. Это не удивляло: в группе он оставался единственным хакером, да еще и неплохим.

Тогда Пётр все-таки решился, задал ему вопрос. Он допускал, что Никита попросту пошлет его подальше и откровенничать не станет. Однако младший Радов отнесся к его интересу с неожиданным пониманием:

– Это было трудно, ага. Так трудно, что я сначала ушел от них… Из семьи ушел.

– И они позволили? – удивился Пётр. – Даже при том, что ты знал про Иду правду?

– С чего им не позволять? Они знали, что в полицию я не пойду. А то, что я их осуждаю, им так-то до голубой звезды.

Никиту действительно оставили в покое, даже оплатили ему высшее образование. Он отвернулся от прошлого и с готовностью погрузился в обычную студенческую жизнь. Небольшая съемная квартира, позже – любимая девушка, на которой он с присущим ему максимализмом почти сразу решил жениться. На фоне этого его родня казалась кошмаром, который давно рассеялся с наступлением рассвета.

Идиллия длилась меньше, чем ему хотелось бы – до того дня, как его девушку и ее сестру насмерть сбил автомобиль.