Вроде как ничего, потому что путей к спасению больше нет. В ее душе сохранились лишь горечь и ярость, но они бесполезны в окровавленном, едва двигающемся теле. Так что лучше бы ей смириться, позволить себе покой, дождаться, как дожидался он. Он ведь тоже покрыт кровью, как и она, но дьявол всегда в деталях: они оба покрыты ее кровью. И Мария вдруг поняла, что не может все оставить именно так. Даже если ей придется уйти, она не даст ему права на сытое довольство, на ощущение того, что его победа была абсолютной и он решил все проблемы! О, нет, она его слишком хорошо знает… Он ее тоже знает, поэтому у нее ничего не получилось, а «почти» не считается. Но и она его знает, так что кое-что она с собой заберет!

Мария переворачивается на спину, рывком, иначе нельзя. Боль возвращается, в глазах темнеет, воздуха не хватает, и нужна пауза, просто чтобы легкие, уже чем-то занятые, густым и тяжелым, хоть как-то заработали… Приходится открыть рот, чтобы выпустить новый поток крови. Откуда у нее столько, почему что-то осталось, если так много утекло? Она ведь в озере уже…

– Хватит, – откуда-то из бесконечной дали, из прошлого, где все было иначе, говорит он. – Ты делаешь только хуже.

Мария его игнорирует, его слова больше не имеют значения. Ей нужно выбраться из озера крови, оно мешает. Встать и идти она больше не может, какое там! Приходится ползти, как насекомое, но она и это выдержит. Мысль о том, что она все-таки сможет за себя отомстить, пусть и совсем не так, как хотела, придает сил. Пол липкий, кровь остыла, холодно, и рядом лежит что-то темное, небольшое… Может, один из ее пальцев. Она не видела, куда они делись.

– Мари, с этим пора заканчивать.

Он делает шаг вперед. Она не знает, есть ли у него пистолет… Скорее всего, да, раньше всегда был, но тут – другая страна, он мог и не решиться взять с собой огнестрельное оружие. Это ничего, он и так все завершит, он уже показал, что не боится испачкать руки.

Поэтому нужно спешить. Она все-таки вырывается из плена собственной крови, добирается туда, где пол, путь и грязный, – тут все грязное, – а сухой. И вот тогда она чертит знак… Правая рука ей не подчиняется, да и не осталось ничего от правой руки, зачем себя обманывать? Но левая, пусть и неловкая, еще работает. Линии получаются грубоватые, кривые, как будто дрожащие, и все равно различимые. Тут хватает для них «чернил»! Целое озеро! А если бы его не хватило, достаточно было бы потревожить раны на левой руке, и появилось бы больше… Больше красного. Больше самой жизни, которая покидает Марию навсегда.

Иероглиф «смерть». Знак проклятья.

– Мари, зачем ты это делаешь? – спрашивает он.

Голос звучит спокойно, как будто ему все равно… Но ее ведь не обманешь! Она его знает… Он верит. Он всегда верил, как и все они там, а она не смеялась из вежливости, чтобы не обидеть его, не причинить боль насмешками…

Она боялась причинить ему боль насмешками.

Как же это смешно сейчас…

И совсем не смешно.

– Это проклятье, – тихо и четко произносит она. Приходится говорить медленно, потому что большей части зубов уже нет, челюсть едва подчиняется, ко всем оттенкам боли добавляется новый, острый. Но даже это не способно ее остановить, потому что вместе с болью приходит и нечто большее, незнакомое самой Марии, эту боль побеждающее. – Мое проклятье тебе. Убить меня ты можешь, но я тебя и из могилы достану, я не оставлю тебя в покое, пока не утяну за собой!

Он все-таки отступает… Темно, лица не видно, да и не работают уже толком ее глаза. Но он делает шаг назад, у нее получилось, он поверил! Мария с удивлением понимает, что поверила и она, потому что только эта вера могла заглушить боль. Да, у нее почти получилось – но при этом она не проиграла до конца.

Смех рвется на свободу сам собой, жуткий, хриплый, пугающий больше любого крика и любых слов. Последний реквием по тому, что не сбудется. Мария не сдерживается, выпускает его, а с ним уходят и последние мгновения жизни… То, что она исчезнет, уже не пугает ее так, как в начале издевательств. Сумасшедший водоворот мыслей в этот миг тесно переплетается с безумием, Мария знает лишь, что она уйдет…

А проклятье останется.

Глава 1. Прошлое

– Прошлое не должно становиться на пути прогресса – и общественного, и личного! – вдохновенно вещал со сцены невысокий пухляш.

На вид ему лет тридцать пять, говорит всего двадцать минут, а дыхание уже сбилось, весь раскраснелся. Возможно, от волнения, хотя профессиональному психологу вроде как не положено так трястись. Скорее всего, уже наметились какие-то проблемы с сердцем, пускай лишний вес еще не самый большой. Интересно, ему об этом скажут сегодня? Полный зал врачей!

Хотя не факт, что они обратят на такое внимание. Пётр уже заметил, что на сцену смотрит один он, да и то скорее из медицинского интереса. Остальные немногочисленные присутствующие уткнулись в смартфоны, бумаги или беседуют друг с другом. Внезапная лекция не интересна вообще никому, и не следовало тратить на нее время, однако в больнице теперь новое руководство, эффективные управленцы, дети новой эпохи… Словом, те, кто вообразил, что час «психологической разгрузки» в неделю – дело нужное и полезное.