Когда-то эта женщина спасла мне жизнь, но с тех пор она меня убивает.

Хуже всего? Я бы пережил каждую смерть заново.

Я, черт возьми, не могу насытиться ею, трогать ее, обладать ею и сводить нас обоих с ума.

Я прижимаю ее к стене, и она вскрикивает, когда моя рука силой раздвигает ее бедра, и я погружаю палец внутрь.

— Черт, Бунтарка, — хриплю я ей в губы, когда она мочит мою руку.

Я хватаю ее за затылок, чтобы удержать на месте. Использую ее волосы, чтобы запрокинуть ее голову, в то время как проталкиваю язык ей в рот, а второй палец, в ее тугую киску. Я двигаюсь в ней жестко и быстро, словно хочу трахнуть ее до беспамятства.

Она становится безвольной, всем весом наваливаясь на меня. Если бы я не держал ее между собой и кафелем, она бы упала. Ее стенки сжимаются вокруг моих пальцев. Она судорожно вздыхает мне в рот и кончает с хриплым криком. Моя эрекция становится болезненной, требуя выбраться из шорт.

— Тебе нравится, когда я так делаю? — я обвожу ее клитор большим пальцем, пока остальные пальцы остаются внутри нее, а затем отпускаю ее шею и шлепаю по ягодице.

Она вскрикивает, по всему ее телу пробегает дрожь.

Туман исступленно кивает, ее зрачки расширяются, словно она под кайфом.

— Нравится? — я продолжаю лениво поглаживать ее клитор и вижу, что это сводит ее с ума, по тому, как она подается бедрами навстречу моим пальцам.

— О Боже… — выдыхает она. — Да… нравится… когда ты берешь… контроль… я… — еще несколько прерывистых вдохов срываются с ее губ, когда она прислоняется головой к моему здоровому плечу. — Я-я… — она облизывает губы, и от этого движения мой член чуть не прорывает ткань шорт. — Я всегда хотела, чтобы ты дал себе волю.

Мои губы приоткрываются, то ли чтобы что-то сказать, то ли от изумления, я, черт возьми, не знаю. Бунтарка видела мою необузданную сторону, и это ее не пугает.

Нет.

Судя по тому, как она тает в моих руках и трется об меня, это, черт возьми, заводит ее, так же, как и меня.

Если бы я знал, я бы никогда не сдерживался в прошлом.

Я стягиваю шорты и отшвыриваю их. Ее взгляд опускается на мою пульсирующую эрекцию, и она проводит языком по губам, словно желая попробовать.

— Не сейчас, Бунтарка.

В этот раз мне нужно кончить внутри ее жара.

Она издает стон-всхлип, когда я вхожу в нее одним резким движением. Ее ноги обвивают мою талию, пятки впиваются мне в задницу. На мгновение мы оба замираем.

Она смотрит на меня со слезами в этих пленительных ореховых глазах. Мою грудь скручивает, и я делаю одну вещь, которую, как я думал, больше никогда не сделаю.

Я целую соленые слезы и слизываю их, начиная двигаться внутри нее. Сначала медленно, постепенно набирая темп. Ее пальцы зарываются в мои волосы. Мои кулаки сжимают ее волосы. Я запрокидываю ее голову и поглощаю ее сексуальные звуки своим ртом.

Каждый толчок становится сильнее, жестче и совершенно выходит из-под контроля. Она кончает вокруг меня снова и снова, прежде чем я, наконец, изливаюсь в нее.

Все это время я не перестаю целовать ее, осыпая поцелуями ее лицо, шею и даже волосы. Не думаю, что мы хоть раз нормально вдохнули за все это время, но кого это, блять, волнует?

Мы оба тяжело дышим, когда я пытаюсь спустить ее по своему телу вниз.

Туман не отпускает.

— Обнимашки? — она крепче обвивает руками мою шею, а ногами мою талию, словно тонет в океане, а я ее спасательный круг. Я хочу увидеть выражение ее лица, но она прячется у меня на шее, ее дыхание теплое и мягкое на моей коже.

Рана горит, но я обхватываю руками ее спину и продолжаю стоять у стены с женщиной, которую любил, обнимающей меня.

Все еще любишь. Ты никогда не забывал ее.

Я затыкаю этот голос и глажу ее рыжие пряди, которые пахнут сиренью и моим проклятием.

— Что случилось?

Она отстраняется, позволяя мне полностью увидеть ее лицо, и мое сердце, черт возьми, перестает биться.

Она широко улыбается, совсем как ее юная версия. Как моя Бунтарка.

— Я счастлива, — шепчет она и впивается губами в мои.

Я, блять, пропал.

Глава тридцать вторая

Были ли когда-нибудь «Мы»? Или это всегда было «ты против меня»?

Смертоносная - это еще мягко сказано для описания атмосферы за обеденным столом.

После того как Туман вернулась три дня назад, Ворон забрал свою жену и уехал, потому что не хочет, чтобы мы «оказывали влияние» на его будущего ребенка. Отчасти он также считает, что все «Нулевые» могут, и захотят причинить вред Элоизе за то, что она дочь доктора Джонсона, крестного отца «Омеги».