Она пялится в планшет в своих руках, не обращая на меня внимания. Я продолжаю пытаться вырваться из ремней. Они врезаются в мои руки, разрезая их, но жжение не причиняет боли.

Единственное, что причиняет боль прямо сейчас это то, что капает в ведро.

— Мой ребенок… — всхлипываю я, глядя на ее бесстрастное лицо. — Пожалуйста… мой ребенок… пожалуйста… я умоляю тебя…

— О, это. — Она бросает на меня взгляд поверх очков. — Исчез.

Мир вращается в тысяче красок, прежде чем все они меркнут и становятся черными. Тошнота подступает к горлу, когда я перестаю дышать. Кажется, меня сейчас вырвет или я упаду в обморок. Или и то, и другое.

— Как ты забеременела? — спрашивает она.

Я смотрю на нее, не в силах вымолвить ни слова. Из моего рта вырываются только всхлипы.

— Полагаю, это потому, что ты принимала только половину дозы «Омеги» и постепенно проходила детоксикацию. — Она щелкает ручкой снова и снова и кивает сама себе, выглядя задумчивой. — Впрочем, это не объясняет, почему аборт сопровождался такими осложнениями. Хмм…

— Ладно. — Она что-то черкает в своем блокноте. — Этот тест не дает нужной информации. Тебе придется потерпеть боль, пока я не проведу дополнительные исследования и не пойму, почему кровотечение не останавливается. — Она делает паузу. — Только не истеки кровью до смерти. Это интересный случай.

Мое зрение размыто от слез. Голова идет кругом, и все, что я чувствую, это глубокая, темная пустота там, где должен был быть мой ребенок.

Я не смогла защитить своего ребенка. Я не смогла защитить наше будущее.

— Я правильно перевязала тебе трубы? Мне не следовало пить те бокалы вина перед операцией. Хмм… — Доктор Слоун опускается на колени и устраивается между моих ног. Палец в перчатке тычется внутри меня, но я не издаю ни звука, пока она копается там долгие минуты.

Все вокруг становится черным, и я просто жду, когда беспамятство заберет меня.

Ее голова приподнимается.

— Ну, ты должна поблагодарить меня. Я избавила тебя от участи быть матерью на всю жизнь с помощью простой перевязки маточных труб. Дети - это не весело. Я убила своих, когда они стали головной болью.

— Зашивай ее. — С порога раздается аристократический мужской голос, прежде чем его шаги приближаются.

— Но Аид! — ноет она. — Ты сказал, что я могу изучать их как угодно.

— Ты убиваешь ее. Мне не нужны мертвые ассасины. — Его тон не оставляет места для споров. — Зашивай ее.

— Уф. Спасибо, что испортил мне все веселье. — Ее визгливый голос пронзает мои онемевшие нервы.

Она снова исчезает между моих ног. Либо она использовала анестезию, либо я полностью онемела, потому что не чувствую ничего.

Ей следовало позволить мне истечь кровью. Может быть, так я смогла бы сбежать из этого ада. Может быть, так я не чувствовала бы, что меня затягивает в темную дыру без выхода.

Я не смогла защитить своего ребенка. Ради чего я все еще существую?

— Ты облажалась, Туман. — Аид склоняется надо мной, его тон спокоен и уравновешен.

Он стройный, высокий мужчина с прямым аристократическим носом и утонченными чертами лица. Он носит сшитый на заказ коричневый костюм, как будто был рожден для него. Во всем, что касается Аида, чувствуется обманчивая доброта. Даже его мшисто-зеленые глаза хранят мягкость, подобающую джентльмену.

Но, опять же, дьявол всегда носил красивые одежды.

При других обстоятельствах я бы съежилась от страха перед Аидом и его жестокими наказаниями. Но теперь он больше не может причинить мне боль. Что бы он ни сделал, ничто не сравнится с тем, что они уже отняли у меня.

Я не обращаю на него внимания и продолжаю смотреть в стену. Может, если я буду смотреть на ослепительно белую поверхность достаточно долго, все исчезнет.

Аид хватает меня за подбородок и заставляет смотреть в его сопливо-зеленые глаза. Его мягкие черты лица показались бы теплыми и приветливыми любому, кто не знает, что Аид - это сам дьявол.

— Думаешь, тебе нечего терять? — он улыбается с притворной мягкостью.

Я смотрю на него в ответ, онемевшая, отрешенная от этого мира. Я просто хочу, чтобы вернулось то беспамятство.

— Как насчет Ястреба?

Мое сердце оживает, словно меня ударили кирпичом в грудь. Мои глаза расширяются, и улыбка Аида отражает его одобрение.

— Вот. Так гораздо лучше.

Он кладет руку на край стола рядом с моей головой и наклоняется вперед, всякая улыбка исчезает. — Ты пыталась сбежать с Ястребом.

Я яростно качаю головой. Аид расстреливает любого, кто пытается сбежать, на глазах у всех. Он убивает их хладнокровно, чтобы другим было неповадно. После первых двух попыток никто больше не решался.

— Это была моя идея. Только моя. Только я! — кричу я. Мне кажется, я все равно умираю, но будь я проклята, если втяну Ястреба в это вместе с собой.