Слезы катятся по моим щекам, пока я целую его, и целую, и целую до потери сознания.

Я была мертва так долго, и он единственный, кто может вернуть меня к жизни.

 

 

 

Глава тридцать первая

 

 

Боль - это всего лишь фаза. Ты - навсегда.

 

Я стою перед зеркалом и затягиваюсь сигаретой, осматривая свою рану. Морщусь, когда приклеиваю водонепроницаемый пластырь.

Был момент в моей жизни, когда слова «боль» не существовало в моем лексиконе. Или в лексиконе любого из «Нулевых». Мы были непобедимыми роботами, сокровищем армии Аида.

Но если отсутствие боли означает отсутствие существования, тогда какой смысл быть непобедимым?

Я с силой нажимаю на рану, пока боль не пронзает мои вены и, черт возьми, не поглощает меня.

Боль - это доказательство того, что я жив. Что все это не сон.

Что Туман действительно вернулась ко мне.

Я бросаю недокуренную сигарету в раковину и смотрю на свое отражение в зеркале. Я вижу того сломанного мальчишку, который любил ее и пожертвовал ради нее всем.

И ради чего?

Я грожу ему кулаком, потому что не хочу выпускать его наружу. Если я снова почувствую ту боль, на этот раз она, черт возьми, уничтожит меня.

Не то чтобы я переставал чувствовать ее все эти пятнадцать лет.

Дверь скрипит, и в дверном проеме ванной показываются рыжие пряди.

Туман только в футболке. В моей, блять, футболке.

Первобытное чувство собственности скручивает внутренности при виде того, как она носит мою одежду, и от осознания, что она пахнет мной.

Хотя футболка ей велика, она едва достигает середины ее кремово-белых бедер. Волосы растрепаны, но она не стала их собирать, позволив им волнами спадать до середины спины.

Прижимаясь к дверному косяку, она переминается с ноги на ногу, потирая босой ступней икру.

Темные ореховые глаза поглядывают на меня из-под густых ресниц, будто стесняясь или… чего именно? Она сводит меня с ума с тех пор, как появилась вчера ночью. Она совсем не похожа на ту Туман, которая прошла через ад и обратно, только чтобы избегать меня и оттолкнуть.

— Можно к тебе? — тихо спрашивает она. Имея в виду душ, я полагаю, раз уж я стою перед ним полуголый.

— Ястреб! — вскрикивает она, когда ее взгляд падает на мои окровавленные костяшки пальцев.

Туман подбегает ко мне, и на ее лице написано такое глубокое беспокойство, что это выбивает меня из колеи.

Прежде чем она успевает дотронуться до меня, я хватаю ее за волосы и оттягиваю назад, так что ее голова запрокидывается, и я смотрю прямо в ее бледнеющее лицо. Она судорожно вдыхает, но не пытается освободиться.

— В какую игру, черт возьми, ты играешь? — мои слова жалят, как и моя хватка на ее волосах, но я схожу с ума в ожидании того момента, когда она покажет мне средний палец и снова вонзит нож в спину.

Ее маленькие ладони обхватывают мою руку, а рот приоткрывается, подчеркивая капельку слезы над верхней губой.

— С каких пор я играю с тобой?

— Вот это чертовски правильный вопрос. Ты никогда не играла, так почему сейчас?

— Я не играю. Я просто… — она сглатывает, я вижу, как дергается ее горло, и я слишком остро осознаю, как ее затвердевшие соски натягивают ткань футболки. Мой кулак сжимается от желания сорвать ее и насладиться ею целиком.

— Я просто хочу быть с тобой, — ее голос становится тише, она смотрит в пол, словно признается в своих самых глубоких, самых темных секретах.

И мое сердце, и мое тело верят ей. Оба этих ублюдка отправились бы ради нее в ад и обратно. Но следовать за ними в прошлом никогда не приводило ни к чему хорошему.

Я отталкиваю ее и делаю шаг назад:

— Это Инк велел тебе сыграть со мной в больную игру?

Этот мелочный ублюдок затаил обиду, и если он узнал, что я намеренно пытался отсрочить его освобождение из «Ямы», он мог объединиться с Туман, чтобы ранить меня самым худшим из возможных способов.

— Я сказала тебе, что хочу быть с тобой, и это твой ответ? — она расправляет плечи и скрещивает руки на груди. Это ее способ попытаться замаскировать обиду в голосе и языке тела.

— Пошел ты, Ястреб, — она поворачивается, чтобы уйти.

Я хватаю ее за локоть и разворачиваю обратно. Она врезается мне в грудь, упираясь обеими ладонями в мои плечи. И точно так же, как когда она вернулась, и я решил, что она, чертова галлюцинация, Туман смотрит на меня снизу вверх со слезами на глазах.

Ее слезы уничтожают меня. Так было всегда.

Я обещал ей, что она больше никогда не будет плакать, и вот она здесь, плачет, даже пятнадцать лет спустя.

Я вытираю их большим пальцем своей окровавленной руки.

— Если ты предашь меня в этот раз, то да поможет мне Бог. Да. Поможет. Мне. Бог.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я затыкаю ее своим ртом на ее губах. Я силой раздвигаю ее губы и целую ее так грубо, так яростно, что она всхлипывает, и ее тело обмякает, прижимаясь к моему.