— Перестань быть чертовой идиоткой, — отрезаю я. — Из этого ада никто не сбегает.

Часть разговоров и скулеж стихают, когда несколько детей бросают взгляды в мою сторону. Это, наверное, самая длинная фраза, которую я произнес с тех пор, как здесь оказался.

Туман поджимает губы, над верхней три крошечные веснушки.

— Никогда не узнаешь, пока не попробуешь. И нельзя попробовать только один раз и сдаться. Нужно пробовать снова и снова, пока не получится. Даже если не сбежишь, умрешь, зная, что сделал всё, что мог. Это лучше, чем умирать из-за того, что сдался, не так ли?

Мои губы приоткрываются. Она словно знала, что я планировал положить всему конец. Она не могла знать, я так хорошо спрятал нож.

Она снова улыбается, но на этот раз в улыбке сквозит грусть.

— У всех пустые глаза. Кажется, никто не хочет бороться.

Я стискиваю зубы.

— Проведи здесь столько времени, сколько мы, и станешь такой же.

Она яростно мотает головой, и спутанные рыжие пряди бьют ее по щекам.

— Я никогда не забуду, что хочу бороться.

Я поднимаю бровь.

— Поспорим?

Ее широкая ухмылка чуть не рвет лицо напополам.

— Пообещай, что если я продолжу бороться, ты поможешь мне и моим друзьям сбежать.

По какой-то причине я забываю о своем ноже и непреодолимом желании покончить со всем этим. Ничто больше не кажется ничем. Эта девочка, настоящая Бунтарка, принесшая глоток свежего воздуха.

Мне хочется увидеть, добьется ли она своего или сгорит, как все остальные.

Если кто-то и способен не дать себя сжечь и превратить в пепел, то, вероятно, это она.

— Ну же, пообещаешь? — ее огромные ореховые глаза смотрят на меня с мириадами надежды, ожидания и… жизни.

— Обещаю. — Я даже не знаю, почему произношу это слово, но я просто говорю.

Она вскакивает и протягивает мизинец. О, черт возьми, нет. Когда я не отвечаю тем же, она берет мою руку в свою, более мягкую, но покрытую мозолями, и скрепляет обещание мизинцами.

— По рукам!

Я быстро убираю руку, отчасти потому, что это по-детски, отчасти потому, что мне понравилось касаться ее больше, чем следовало бы.

— Я немного посплю. — Она устраивается рядом со мной, подтягивает колени к груди и кладет на них голову. Дрожь пробегает по ее рукам, когда глаза начинают закрываться.

Я шепчу:

— Я - Ястреб.

Мне не стоило давать то обещание тогда. Мне следовало встать и уйти. Может, если бы я так и сделал, сейчас, спустя десятилетия, я бы не планировал гибель той, кто спасла мне жизнь.

 

 

 

Глава пятая

 

 

 

 

Я изголодалась по твоему прикосновению, но я предпочту голодать, чем платить за это кровью.

 

Настоящее

Десятилетия в «Яме» должны были избавить меня от преследователей. Либо я теряю сноровку, либо тот, кто идет за мной, играет в совершенно иной лиге.

Я потягиваю ромашковый чай, и осматриваюсь поверх края чашки. Маленькая кофейня на окраине Лондона, винтажные обои, старые темные деревянные столы. Уединенное место в переулке, делает его укромным. Из-за окружающих район новых высоких зданий найти эту кофейню трудно, если не знаешь, где она находится.

Лишь несколько пожилых пар разбросаны по залу, потягивая чай и обсуждая внуков.

Я специально выбрала нелюдное место, но эти чертовы глаза не оставляют меня в покое.

Пульсирующая боль в висках напоминает, почему я чувствую, что за мной постоянно наблюдают. Когда я плотно сидела на «Омеге», слежка не ощущалась. Странно, учитывая, что, когда «Омега» текла по моим венам, я была гиперчувствительная к своему окружению. Возможно, я и знала, что за мной следят, но всё это стиралось. Один из побочных эффектов «Омеги» для меня и Призрака, она начисто вычищает наши воспоминания.

Мои пальцы сжимают чашку, я смотрю на янтарную жидкость, втянув голову в плечи. Я даже не помню имен или лиц своих жертв. У меня не должно быть такой привилегии. Я не должна забывать, каково это - быть монстром.

Но опять же, так ли плохо забыть?

Каждый нерв в моем теле зудит от желания принять полную дозу, просто чтобы стереть всё это.

Прошла неделя с тех пор, как Призрак уехал в отпуск.

Целая неделя, в течение которой я наблюдаю за угрюмым, молчаливым присутствием Ястреба и желаю, чтобы я могла стереть и его.

Неважно, что он едва говорит, хоть слово. Одно его присутствие ввергает меня в неисправимый хаос. Один взгляд в его безэмоциональные бирюзовые глаза и я начинаю бежать.

Незнание его намерений заставляет меня нервничать. Я едва понимала его годы назад, но теперь он такой же туманный, как дым от его сигареты.

Черная книга.

Замкнутая загадка.

Не то чтобы у меня было право, снова попытаться до него достучаться.

Я потеряла эту привилегию давным-давно, даже если она всё еще пульсирует под моей кожей с каждым вдохом.