— Ты настоящая бунтарка, не так ли? — спрашивает он слегка насмешливым тоном.

Мое сердце учащенно бьется каждый раз, когда он называет меня так. Легкое головокружение пробегает до кончиков пальцев от осознания, что я единственная, для кого у него есть прозвище. Возможно, я навязывалась ему с самого первого дня, когда мы встретились, и прожужжала ему все уши бесконечными разговорами. Он почти не говорит, поэтому, когда он наконец открывает рот, я чувствую себя ребенком в рождественское утро.

Странно, но час, который мы проводим в той комнате ожидания, стал самым ярким моментом моих дней.

— Пошли, — я обхожу его, оглядываясь. — Давай сбежим. Мне просто нужно найти Призрака и Тень. Может, еще Инка, если будет время.

Сильная рука хватает меня за бицепс и тянет назад, так что он снова оказывается на несколько футов выше меня. От него пахнет сосновым лесом и свободой моря. Я не могу удержаться и вдыхаю его запах, как зависимая.

— Это частный остров, — говорит он. — Охранники повсюду на берегах. Сбежать не получится.

Мои надежды увядают и рушатся где-то в глубине желудка. Дрожь пробегает по рукам.

— Нет. Должен быть способ, — слезы щиплют глаза. — Я больше не могу. Я должна уйти. Я должна...

Ястреб прерывает меня, встряхивая за плечо, его брови сдвигаются.

— Я думал, ты сильная? Я думал, ты выше «Омеги»?

Я была чертовски лжива. Я не сильная. Я больше не могу принимать этот наркотик и позволять ему стирать всё. Иногда я просыпаюсь и даже не знаю, кто я и что я вообще такое.

— Если я останусь здесь, я стану тем, кем они нас делают. Я даже забуду о Тени, Призраке и... тебе. Мы должны сбежать.

— Мы сбежим, — он медленно проводит тыльной стороной костяшек по моей щеке. Я подаюсь навстречу его прикосновению, не в силах сопротивляться желанию закрыть глаза и замурлыкать, как довольный котенок. — Однажды мы сбежим из этого ада, — тембр его голоса смягчается. — Я отвезу тебя во Францию.

— Во Францию? — я всхлипываю.

— Я не помню многого о своей жизни, но помню Францию, лазурное море и красивые старые города. Я отвезу тебя туда.

Ого. Это больше слов, чем Ястреб произнес за последние месяцы.

— Обещаешь? — я смотрю на него снизу вверх.

— Только если ты пообещаешь оставаться сильной. Если ты потеряешь себя, я не возьму тебя с собой, — он лезет в задний карман, достает маленький острый кинжал, который всегда носил с собой, и вкладывает мне в руку. — Это скрепит нашу сделку.

— Обними меня, — я обвиваю руками его талию и зарываюсь лицом в его сильную, успокаивающую грудь. Я вдыхаю его аромат и его дурманящее тепло.

Когда я тону, он служит мне берегом.

Когда мне хочется, чтобы всё закончилось, я держусь лишь потому, что знаю: на следующий день он будет в комнате ожидания.

Он - мой свет в конце темного туннеля, и я доберусь до него, даже если придется ползти.

— Я буду сильной. Обещаю!

— Вот и моя Бунтарка, — он похлопывает меня по макушке.

Настоящее

Я не знаю, откуда пришло это воспоминание и почему именно сейчас, но это чертовски неуместное воспоминание.

Если всё дело в том, что он назвал меня «Бунтаркой», то в нем нет ни капли той теплоты и заботы, что были тогда.

Ястреб по-прежнему удерживает мою руку за спиной, прижавшись ко мне всем своим огромным телом. Почти два десятилетия спустя, он все еще возвышается надо мной, подавляя своим ростом. Только теперь он не дает мне чувства защиты. Жесткие линии его плеч напряжены, источая явную угрозу.

Теперь он ненавидит меня.

Его темная энергия витает вокруг, просачиваясь под кожу, словно ядовитый токсин.

И кто его винит? Я сама привела нас к этой ситуации. И все же, часть меня болезненно ноет, от осознания, что он меня ненавидит.

Более логичная часть меня зудит от желания влепить ему пощечину. Почему он прикасается ко мне после того негласного договора, что он больше никогда этого не сделает?

Я не могу бороться с тем, как мое тело явно подается к нему. Как затвердевают и напрягаются соски под платьем. Как от одного его присутствия между ног возникает знакомая тянущая боль. Он все еще пахнет океаном и едва уловимым дымом. Я не могу не вдыхать этот запах глубоко, словно наркоманка, которой нужна доза.

Ястреб всегда был запретной фантазией.

И, как все запретные фантазии, я искушена, позволить ей поглотить меня, сломать и разбить на куски.

Не сегодня, сатана.

Я пытаюсь вырваться, но он сжимает мою плененную руку крепче и хватает меня свободной рукой за бедро, вынуждая оставаться на месте.

Стон застревает в горле, когда тело охватывает вспышка жара. О, сладкая агония. Если есть что-то, чему я не могу сопротивляться в Ястребе, так это его дьявольская манера всё контролировать. Она всегда вызывает в воображении образы того, что он сверху, надо мной, внутри меня, повсюду вокруг меня.