Черт возьми. Это были совсем не те образы, которые могли избавить меня от этой гиперчувствительности.

В таком темпе вся моя слабость выплеснется наружу.

Не оставайся с ним наедине.

— Ястреб, отпусти меня! — я стискиваю зубы.

Он наклоняется, горячее дыхание щекочет ухо, пока он шепчет хриплым тоном:

— Больше никогда, Бунтарка.

Я прикусываю нижнюю губу так сильно, что почти пускаю кровь.

Перестань называть меня так, когда это ничего не значит. Перестань осквернять мои прекрасные воспоминания!

Я сжимаю свободную руку в кулак и бью прямо ему в челюсть. Мои костяшки взрываются болью, но это ничто в сравнении с тем, как больно мне причинять ему хоть какой-то вред.

Но боль, это всё, что у нас осталось. Боль, это всё, что нам теперь нужно.

Прежде чем он успевает прийти в себя, я вырываю запястье и отталкиваю его. Мое дыхание сбивчивое, а руки дрожат, словно у меня ломка после «Омеги».

Я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть дрожь и то, как твердые соски проступают сквозь ткань.

— Никогда больше не прикасайся ко мне.

Он смеется, звук низкий и горький. Затем всё притворное веселье смывается с его лица, когда он подносит пальцы к покрасневшему месту на челюсти.

— Хорошо знать, что ты ненавидишь меня так же сильно, как я ненавижу тебя, — он делает шаг ко мне. Всё внутри меня кричит о том, чтобы отступить, но это именно то, чего он хочет. Я держу стойку и выпячиваю подбородок.

Он останавливается на небольшом расстоянии, его лицо холодное как камень.

— Пришло время расплаты. Я заставлю тебя упасть с того высокого и величественного пьедестала, на который ты карабкалась все эти годы.

— Ястреб, — предупреждаю я, едва сдерживая дрожь в голосе. Он никогда не был мстительным, но, опять же, я сравниваю его с той версией, которую сама же и «сожгла». Этот новый Ястреб, полная, абсолютная загадка, и я вижу лишь верхушку айсберга. Гора под водой может уничтожить меня, если я не буду осторожна.

— Я решил, что хочу вытащить Яда, поэтому буду устранять цели, чтобы помочь его команде. Я бы сказал, что сожалею насчет Инка, — его губы кривятся в жестокой, садистской улыбке. — Но нет.

Я пытаюсь сохранить самообладание, пока горячая, красная энергия пульсирует в венах.

— Ты понятия не имеешь, что делаешь, — я бросаюсь на него, но он заключает обе мои руки в свою правую. Хотя он левша, я не могу вывернуться из его карающего захвата.

Его лицо остается бесстрастным, пока он шепчет мне в самое ухо:

— О, еще как имею. Добро пожаловать в твой персональный ад.

— Прекрати, будь ты проклят, — я подавляю озноб, пробегающий по позвоночнику.

— Чем больше ты хочешь вытащить Инка, тем глубже я его закопаю, черт возьми, — продолжает он своим холодным, низким тоном. — Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее я тебя сломаю.

Я сжимаю губы в тонкую линию и сверлю его взглядом.

— Не стоило мне давать тебе выбраться.

Если бы я на секунду перестала думать сердцем и усерднее работала над освобождением Инка вместо него, мы бы не оказались здесь.

Кого я обманываю? Я бы выбрала его, если бы пришлось повторять всё сначала. Я всегда буду выбирать его.

И это моя проклятая слабость.

Каждый раз, когда я смотрела видео, где его пытают, это было похоже на то, как будто режут меня саму. Я не спала ночами, пересматривая ту часть, где он лежал без сознания на полу, утешаясь тем, что его грудь вздымается.

Тем, что он всё еще жив.

— Это была твоя ошибка, и ты за нее заплатишь, — он отталкивает меня, и я спотыкаюсь, ударяясь голенями о край журнального столика.

Ястреб даже не смотрит в мою сторону, словно испытывая отвращение, прежде чем выйти из кабинета. Как только дверь закрывается, я позволяю своему весу упасть на твердую поверхность стола, пытаясь унять неуправляемое дыхание. Я опираюсь локтями на колени и прячу лицо в ладонях.

Я должна оставаться сильной. Иначе всё, что я строила все эти годы, рассыплется в прах.

Я выдержу месть Ястреба.

По крайней мере, я надеюсь, что выдержу.

Всю следующую неделю я делала всё возможное, чтобы избегать Ястреба.

Мне нужно лучше контролировать себя, если я не хочу растаять в его объятиях в следующий раз, когда он до меня дотронется. Хотя, с того дня он, кажется, испытывает ко мне слишком сильное отвращение, чтобы пытаться прикасаться.

Он либо пропадает где-то, либо проводит время с Пламенем или Скар. Я и раньше едва ее терпела, но теперь, когда она постоянно виснет на Ястребе, это вызывает тошноту и жгучую ярость вперемешку.

Я делаю вид, что не замечаю, как она цепляется за его руку, болтая со своей фирменной жизнерадостной энергией. Делаю вид, что не вижу, как он улыбается ей, глядя сверху вниз, и как слегка дергается его верхняя губа, хотя эта улыбка когда-то принадлежала только мне.

Как он смеет отдавать то, что когда-то принадлежало мне?