Я трясу головой. Раз. Два. Яркие белые стены, окружающие меня, обретают четкость. Десять других детей жмутся к ледяной плитке в комнате. Некоторые плачут. Другие скулят. Один из них бьет в стену кулаками, снова и снова, пока костяшки не лопаются, а белая плитка не покрывается пятнами крови. Взгляд его пустой, будто он даже не чувствует того, что делает.

Скорее всего , и не чувствует. Я точно не чувствую, когда нахожусь на этой стадии. Я здесь уже… сколько? Месяцы? Не знаю точно. Едва помню, тринадцать мне или… четырнадцать?

Я провожу рукой по лицу. Кожа горит. Точно. Я разбил губу в спарринге ранее. Я даже не помню этого. Лицо противника и человек, который вколол мне наркотик, словно в недосягаемом тумане.

Это… ничто.

Некоторым детям здесь едва исполнилось десять, а нас всех уже заставили отнять, по меньшей мере одну жизнь. Я отнял три или четыре. Я не помню их, их лица или то, кто они вообще такие. Я помню только потребность убивать, и всё.

Другие дети вокруг шепчутся друг с другом или сами с собой.

Их имена.

Они продолжают выцарапывать и повторять свои имена, надеясь, что вспомнят их. Я уже забыл свое. Здесь меня зовут Ястреб, и это всё.

Я забыл и лица мамы с папой. Их имена. Всё. Я помню только аварию, потом я оказался здесь, и это… всё.

Теперь с меня хватит.

Я больше ничего не чувствую. Один мальчик плачет, другой воет, третий блюет на пол комнаты. Но я чувствую только холод. Ледяной, жесткий холод.

В тот момент, когда я убил третьего или четвертого человека, я решил, что всё кончено. Сегодня мне удалось украсть лезвие на тренировке. Нужно сделать это до того, как охранники отведут нас в отдельные камеры и проведут обязательный обыск.

Мой взгляд медленно скользит по углам. Впрочем, здесь камеры. На днях одна девочка попыталась покончить с собой вилкой, украденной из столовой, охранники ворвались в мгновение ока и забрали ее. Мы ее больше никогда не видели. Многих мы больше не видим.

На прошлой неделе мы проснулись и обнаружили мальчика, который захлебнулся собственной рвотой вперемешку с кровью и слизью. Побочные эффекты «Омеги». Я надеялся, что они настигнут и меня, и покончат со мной, но этого не случилось.

Я нащупываю нож, спрятанный за поясом брюк. Убить себя ножом труднее, чем пистолетом. Если я ударю себя, то истеку кровью, но не смогу умереть мгновенно. Если попытаюсь перерезать горло, могу промахнуться мимо артерии. Буду пытать себя, но не умру. Охранники найдут меня и отправят в место похуже, куда отправили ту девочку.

Лучший вариант притвориться, что меня рвет у стены, использовать твердую поверхность, чтобы зафиксировать нож, а затем вонзить его себе в сердце. Сила удара точно покончит со мной.

Дверь распахивается. Я напрягаюсь, но опускаю руку вдоль тела. Они не могли заметить нож, я слишком хорошо его спрятал.

Охранник заталкивает внутрь девочку, и она падает на четвереньки. Ее копна густых рыжих волос скрывает лицо. Маленькие бледные руки вцепились в пол для равновесия. Короткое красное платье, порванное внизу, едва прикрывает ее стройную фигуру.

Новенькая.

Они умирают первыми.

Те из нас, кто здесь давно, выработали невосприимчивость к «Омеге». А новеньких наркотик едва успевает коснуться, как их и без того хрупкие тела сдают.

Мой взгляд падает на охранника, и, к счастью, кажется, он здесь не за мной. Я уже готов выдохнуть с облегчением, когда понимаю, кто привел новенькую.

Шрам пролегает по диагонали через его стриженую под военный манер голову к самому уху. Пронзительные карие глаза сканируют пространство с неприкрытой злобой.

Неро.

Главный охранник «Ямы», один из основателей и самый близкий к Аиду, владельцу этого ада.

Все дети опускают головы. Скулеж прекращается, мальчик, бивший стену, замирает. Именно такой эффект производит Неро. Каждый, включая меня, прошел через пытки в его руках. Он говорил, что это для укрепления нашей выносливости на случай, если нас схватят и будут пытать.

На самом деле, во время всех этих сессий он улыбался как маньяк, получая больное удовольствие каждый раз, когда мы проливали кровь.

Неро стоит еще секунду, слишком долго и не обращает внимания ни на кого из нас. Его глаза фиксируются на худом заду новенькой, когда она пытается встать.

Мои кулаки сжимаются от отчетливого жара в его садистском взгляде. Что-то внутри подсказывает мне, что этот взгляд неправильный. Чертовски неправильный.

Подожди.

Я злюсь из-за нее? Я только что… почувствовал что-то?

Это странное, почти сюрреалистичное ощущение, когда что-то пробивает оцепенение.

Неро продолжает рассматривать девочку, даже не пытаясь скрыть отвратительный взгляд. Спустя целую вечность, он уходит и с грохотом захлопывает дверь. Словно кто-то нажал на кнопку «плей», хаос возвращается. Приглушенные всхлипы, громкие удары, плач.