Стелла прислонилась к сломанной колонне, ее палочка безвольно повисла в руке, ее растрепанные кудри были обрамлены светом от огненного заклинания, которое она не потрудилась погасить. Она защищала это место всем, что у нее было, и это было заметно. Ее глаза встретились с моими, и она едва заметно кивнула. Не улыбка, просто подтверждение того, что мы все еще стоим. Каким-то образом.

Нова сидела, скрестив ноги, на потрескавшемся участке пола, положив посох на колени, на виске у нее блестел пот. Ее глаза были закрыты, губы беззвучно шевелились в молитве или заклинании. Я не знал, что именно. Она выглядела умиротворенной, как это бывает у опасных звезд, когда они вот-вот превратятся в сверхновую.

А потом были Сконк и Туоббл.

Сконк кружился над головой Стеллы, напевая что-то, подозрительно похожее на победную песню. Твоббл жевал что-то, похожее на очень старый лакричный корень, ухмыляясь так, словно только что выиграл пари с самой луной.

Это было все, чего я когда-либо хотел.

И все же...

Я почувствовал это.

Внезапная пустота.

Не в комнате.

Даже не в магии.

В небе.

Я медленно повернулась, сердце упало.

Лунный луч исчез.

Не исчезает. Не дрейфует.

Ушел.

Последнее мерцание исчезло, пока мы были захвачены хаосом. Окно высоко над коридором теперь было темным, его рама больше не была тронута серебром. Никаких ниточек света. Никакого мягкого гудения. Просто отсутствие чего-то, на что мы рассчитывали, чтобы все исправить.

Я с трудом сглотнула.

Это не сработало. Не полностью.

Мы кое-что изменили, да. Проклятие моего отца было снято, его тело вернулось, душа встала на якорь.

Но что было продано вместо него? Какая неизвестная жертва была принесена?

Карта таро согрелась в моем кармане, и мой мир остановился, когда жертва стала очевидной.

Тяжесть проклятия все еще давила на Академию, как грозовые тучи, которые отказывались рассеиваться.

Я не чувствовал, что другие Палаты так оживлены, как раньше.

Но хуже всего то, что я не могла почувствовать, снято ли проклятие Кигана. Его проклятие сломалось так же, как и у моего отца?

Киган ничего не сказал. Не о проклятии. Не о метке, которую он носил как клеймо, каждые десять лет сталкиваясь с неконтролируемыми изменениями, которые с каждым разом ослабляли его все больше.

Мои глаза снова нашли его.

Он наблюдал за мной…я думаю, наблюдал все это время. Выражение его лица было непроницаемым, как будто он хранил секрет, который не хотел раскрывать. Было что-то пустое в том, как он держал руки по швам, что-то... незавершенное.

Он стоял всего в нескольких футах от меня, наполовину в тени. Его руки были скрещены на груди, но напряжение в плечах было вызвано не только битвой или усталостью. Это было что-то другое. Его челюсть была слишком сильно сжата. Его брови нахмурились, хотя глаза были прикованы ко мне.

Не мой отец. я.

“ Привет, ” тихо сказала я, отходя от отца и направляясь к нему. - Ты в порядке?

Он коротко кивнул. - Я в порядке.

Я наклонила голову. - Ты неважно выглядишь.

- Я выглядел и похуже, - пробормотал он, что, вероятно, было правдой, но все же.

Я потянулась к его руке. Он вздрогнул. Совсем чуть-чуть. Но я заметила.

Мое сердце замерло. “Киган...”

“ Все в порядке. Но резкость в его голосе предназначалась не мне. Это было из-за того, что причинялоболь.

Вот тогда-то я и увидел, как его другая рука зависла возле ребер, но не защищающе, а крепко, как будто он упирался во что-то.

Я придвинулась ближе, понизив голос. “ Поговори со мной. В чем дело?

Он колебался.

-Ничего особенного.

“Киган, ” сказала я теперь более твердо, “ ты чуть не разорвал Гидеона на части. Ты спас все. И теперь ты дрожишь, как будто проклятие все еще не отпустило тебя. Не лги”.

Он отвел взгляд.

И наконец, наконец, он сказал: “Это больно”.

“ После битвы? Я моргнула.

“Нет”, - признался он. “С моей стороны ... что-то не так. С момента окончания боя. С тех пор, как померк Лунный луч.

Я встала перед ним, изучая его лицо. “ Это нормально? Когда ты вот так перекидываешься?

Он покачал головой. “ Нет. Я и раньше участвовал в битвах. Ранения - да. Постоянное истощение. Но дело не в этом. Это неправильно заживает. Такое ощущение, что сдвиг навязан мне и неконтролируем ”.

Я сглотнула, вспоминая, как он боролся с болью после того последнего эпизода. Мне говорили, что ему было труднее переживать каждый из них. “Это из-за раны, нанесенной Гидеоном?”

Он помолчал. Затем медленно произнес: “Это глубже. Такое ощущение, что это под раной. Как будто что-то ... зацепилось.

По мне пробежал холодок. - Какого рода боль?

Киган вздохнул, сжав челюсти. “С тех пор, как на меня обрушилось проклятие, я жил с тупой болью. Она стала частью фонового шума. Я привык к этому. Но это... Он поморщился, переступая с ноги на ногу. “Это острое. Злое. Как будто что-то сейчас сопротивляется”.

Паника заколыхалась у меня в груди.