Ну уж нет, чёрта с два я пройду через это снова. Если всё подтвердится, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы спасти и ребёнка, и себя. Пусть формально я ему и не мать, но теперь уже моё тело станет защищать его.

А пока следует успокоиться, хотя бы потому что паника сжигает ресурсы. В моей личной финансовой модели появилась новая переменная, критический фактор риска. Теперь мне нужно есть качественно и за двоих, а значит, план выживания должен быть реализован не просто быстро, а немедленно.

Делаю глубокий вдох, выпрямляю спину и молча прохожу мимо шушукающихся женщин. Пусть судачат, у меня нет времени на истерики.

Подхожу к остывшему краю огромного камина. Пачкая пальцы в золе, выбираю несколько твердых угольков под удивлёнными взглядами. Затем осматриваюсь в поисках подходящей поверхности. В углу, среди какого-то мусора, замечаю обломок широкой сосновой доски, видимо, от старого ящика. Отлично, мой первый гроссбух.

- Завтрак! - хрипло оповещает какая-то женщина, созывая остальных.

Вместо вчерашнего варева нам раздают выщербленные деревянные кружки с горячей мутной водой, в которой плавают жёсткие хвоинки и какой-то желтоватый мох. К этому полагается крошечный, ссохшийся кусок не то репы, не то брюквы и ломоть хлеба.

Тошнота снова подкатывает к горлу. Запах отвара отдает сырой землей, и мне следует быть осторожнее, потому что некоторые травы способны навредить плоду. Съедаю хлеб и откусываю овощ. Не взрыв вкуса, но есть можно. На безрыбье и рак, как говорится, рыба.

Покончив с завтраком, выхожу на середину зала и громко хлопаю в ладоши, привлекая внимание.

- Благодарю за вашу доброту, а теперь, кто вчера обещал помочь с тканью, - прошу к сундукам.

Ни одна из присутствующих здесь женщин даже не делает попытку подняться. Брина хмыкает, качая головой, и складывает руки на груди, показывая свой настрой. Остальные косятся в её сторону. Выходит, тут стая в стае. Калеб главный среди всех, а она имеет авторитет у женщин. Выходит, если заручусь её поддержкой, получу и остальных.

Перевожу взгляд на Калеба, который с хитрой усмешкой смотрит на меня, подбрасывая на ладони репу, и ждёт продолжения. По глазам вижу: ему любопытно, что я предприму ещё.

Тишина в зале становится осязаемой, тяжелой. Женщины смотрят на Брину, Брина - на меня с откровенным вызовом, а Калеб, этот недоделанный альфа-самец, наслаждается шоу, ожидая моей капитуляции.

Мозг лихорадочно просчитывает варианты. Умолять? Бесполезно, только потеряю лицо. Приказывать? У меня нет на это власти. Попытаться подкупить? Нечем, все мои «активы» сейчас лежат в этих самых сундуках.

Значит, нужно изменить правила игры. Если подчинённые саботируют работу, потому что не признают нового начальника, нужно показать им, что начальник может выполнять их работу лучше, быстрее и что эта работа в принципе необходима для их же собственного блага.

Я молча отворачиваюсь от саботирующей толпы. Медленно, с достоинством подхожу к первому сундуку. Достаю из складок запасного платья крошечные маникюрные ножнички с позолотой, которые попросила служанок положить в чемодан, уверенная в то, что они пригодятся. Одна из немногочисленных ценных вещей, которую мне удалось спрятать.

Взгляды присутствующих прикипают к блестящему металлу. В этом сером, грязном мире даже такой крошечный кусочек роскоши выглядит как вызов.

Я достаю тяжёлое, расшитое изумрудами бархатное платье. Сажусь прямо на пол, поджав ноги, и начинаю методично, аккуратно вспарывать первый шов.

Вжик. Вжик. Лезвия блестят в тусклом свете камина, а остальные так и застыли, завороженные представлением. Наверное, они ждут, когда я взбрыкну, расплачусь или начну им что-то высказывать. Но нет, тишину нарушает только кашель одного из них.

- Этим огрызком ты будешь ковыряться до следующей зимы, - всё же замечает Брина. Ну вот уже, хоть что-то.

- У меня нет другого.

- И что ты пытаешься нам доказать?

- Ты, кажется, забыла, Брина, что эти вещи могут облегчить участь тех, кто работает на морозе, а также защитить от ядовитых паров.

Я делаю паузу, откладывая первый лоскут.

- Вы думаете, я пришла сюда командовать? Нет. Я пришла сюда выживать, как и вы. И если для того, чтобы у нас появились нормальные накидки и защитные маски, мне придется распороть все эти платья в одиночку своими крохотными ножницами - я это сделаю.

Поднимаю взгляд на Брину.

- Но когда я закончу, - мой голос становится тише, но в нём звенит сталь, отточенная годами жёстких переговоров с подрядчиками, - те, кто будет носить эти накидки, будут знать, что их сделала только я. Потому что женщины этого замка предпочли сидеть и смотреть, как их мужчины мерзнут и травятся, лишь бы доказать новенькой, что она здесь никто.

В зале повисает мёртвая тишина. Я ударила в самое больное место: их гордость, их чувство общности и заботы о своих, пусть даже в этом жалком подобии стаи.