В зеркале заднего вида Вионна встречается с ним взглядом, и он быстро кивает. Он сидит слишком близко, и его тепло согревает мою кожу сквозь шелк платья.

Его рука скользит слишком близко к моему колену. Но он не прикасается ко мне. Не совсем. Просто заставляет меня осознать его испепеляющую силу, настолько сильную, что у меня перехватывает дыхание.

- Ты попросишь меня прикоснуться к тебе. Его голос подобен греху в тени. - Однажды ты будешь умолять меня нарушить все правила, которые ты установил.

Я поворачиваюсь к нему, готовая возразить, но слова застревают у меня во рту. Его глаза с тяжелыми веками, голодные. Интересно, знает ли он, чувствует ли, как мой пульс выбивает "да", которое я отказываюсь ему дать.

Я убираю колено, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не сделать какую-нибудь глупость, например, не наклониться.

Он улыбается, медленно и терпеливо, как хищник, которым он и является.

Я бы хотела, чтобы у меня все внутри не таяло, когда он так на меня смотрит.

Выражение его лица говорит о том, что он будет ждать столько, сколько потребуется. И я не уверен, что смогу пережить его.

Через несколько минут Вионна останавливает седан рядом с моей стареющей машиной.

“ Это и есть оно? - спросил я. Он оглядывается по сторонам, отмечая, что парковка пуста, за исключением этого единственного места, а меня нигде поблизости нет на светофоре.

- Ага. Стараясь не смущаться, я беру сумку с остатками еды и тянусь к дверной ручке. “Вот оно”.

Прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще, я хватаю свою сумочку и выскальзываю из комнаты.

Он мгновенно оказывается рядом со мной.

Он берет мой брелок и открывает дверь. - В семь утра, мисс Холлис.

Зная, что я абсолютно обязана сбежать, пока еще могу, я проскальзываю внутрь и вырываю дверь из его хватки, захлопываю ее и нажимаю кнопку, чтобы запереть.

На лице появляются морщины, угрожающие будущей расплатой, он складывает руки на груди и смотрит, как я завожу двигатель и трогаюсь с места.

Выезжая на главную дорогу, я смотрю в боковое зеркало.

Он не сдвинулся ни на дюйм.

Почему часть меня жалеет, что он позволил мне войти, не прикоснувшись ко мне снова?

Глава Девятая

Глава Девятая

Серафина

Я распахиваю дверь своей квартиры так быстро, что ручка ударяется о стену позади меня. — Слава Богу... - Я уже представляю широкую улыбку Лайлы, готовой засучить рукава и вытащить меня из этой адской дыры в квартире.

Только это не она.

Мое сердце замирает, затем учащенно бьется с такой силой, что я чуть не роняю рулон пузырчатой пленки, зажатый в моем потном кулаке.

Это Ксавьер Блэквелл, ростом около шести футов, непримиримо грубый ублюдок-миллиардер, достаточно горячий, чтобы заставить син вспотеть, прислонившийся к моему облупленному дверному косяку.

В одной руке он держит поднос с кофе, в другой - бумажный пакет, и выглядит так, словно готов поддержать весь этот чертов мир, если понадобится.

Он ставит один из своих ботинок с манжетами на порог, чтобы я не могла закрыть дверь. Не то чтобы я этого хотел.

- Ожидаете кого-то еще, мисс Холлис? Его голос - низкий скрежет, тепло бурбона, которому не место в моей обшарпанной квартире в Центре города с потрескавшимся оконным блоком и запахом дешевых картонных коробок.

Он ждет ответа. Интересуется, придет ли ко мне мужчина? Я должна позволить ему страдать, но я не могу. “Лила. Моя лучшая подруга. Она должна была быть здесь полчаса назад.

Вопреки себе, я окидываю его взглядом.

Иногда, когда я приходил в офис пораньше, я видел его в тренировочном костюме перед тем, как он принимал душ в своей личной ванной комнате. Но это...? Он в темных джинсах, которые неприлично облегают бедра, серая рубашка хенли натянута на плечи, рукава закатаны до предплечий. Легкий намек на щетину заостряет линию его подбородка, делая грубым это слишком красивое лицо, которое я до сих пор вижу, когда закрываю глаза по ночам.

Мой предательский желудок переворачивается, тепло разливается внизу живота.

“Что ты здесь делаешь? - спросил я. Мой голос звучит так, будто он выбил меня из колеи, и я все еще не могу понять, как поступить. Он поднимает поднос.

“ Колачи и кофе. Подумал, что тебе не помешает и то, и другое.

Аромат достигает меня раньше, чем произносятся слова, — насыщенный, темный кофе, достаточно крепкий, чтобы воскресить меня из мертвых. А колачи? Дрожжевой, маслянистый, еще теплый в пакете. Колбаса и сыр, если повезет. Домашняя еда в стиле Монтроуз-пекарни. Я планировала насыпать черствые хлопья в миску со сколами и назвать это завтраком. Но правда в том, что прямо сейчас я бы продал часть своей души за свежий колаче.