Олдс меня достал. Я попятился назад во взвод, где мои приятели шепотом подбадривали меня, говоря, что у каждого будет свой день под Солнцем. Но я нервничал. Я хотел быть там и очень старался. Впервые в жизни мне показалось, что одного желания и усилий недостаточно. Я учился тому, что в морской пехоте единственным легким днем был вчерашний. Успехи позавчерашнего дня ничего не значат, а завтра может и не наступить. Каждое утро в Куантико я просыпался с мыслью о том, буду ли я еще там этой ночью.

*****

Столовая для кандидатов находилась в невысоком здании на берегу реки Потомак, через железнодорожные пути от нашей казармы и плаца. Мы пересекали железнодорожные пути по пешеходному мостику, дважды поднимаясь и спускаясь по пандусам во время каждого приема пищи, три раза в день. Триста семьдесят восемь переходов за лето. В ШКО кандидатам запрещали носить наручные часы, а настенных часов умышленно было мало. Соответственно, время измерялось от приема до приема пищи.

Я пробирался через очередь за едой, держа поднос перед собой и параллельно земле, руки согнуты в локтях под девяносто градусов, большие и указательные пальцы рук соприкасаются в маленьких кружочках. Такого положения требовал сержант Олдс, потому что она имитировала то, как мы держали винтовки на плечах во время строевой подготовки. По его словам, школу закончат те, у кого хорошая мышечная память. Те же, у кого ее нет, могут отправляться в сухопутные войска. Путь от очереди до столов пролегал под натиском орущих инструкторов. После того как мне надавали по заднице на плацу, я отчаянно старался не выделяться. Я пригнул голову и прошел сквозь них, не желая тратить драгоценное время на еду в центре внимания, выслушивая брыжащую слюной лекцию о достоинствах выносливости или верности. Придирки и наезды, как я подозревал, не были случайными. Инструкторы отбирали кандидатов, которые, по их мнению, нуждались в наказании или испытании. Видимо, я получил свою дозу на утро, потому что проскользнул между столами нетронутым.

Я уселся за столом из жаростойкого пластика — спина прямая, пятки вместе, носки развернуты под идеальным углом в сорок пять градусов — но благопристойная поза была лишь фасадом. Здесь не было никаких манер, никаких разговоров с соседями по столу. Я запихивал еду в рот, капая сиропом и подливкой на камуфляжную рубашку. Моя задача на ближайшие три-четыре минуты заключалась в потреблении достаточного количества калорий, чтобы мой организм смог восстановиться после пробежки с бревном и дожить до утра.

*****

Занятия занимали бóльшую часть каждого дня между утренней физподготовкой и вечерней строевой тренировкой на плацу. Мы маршировали в классы, обычно это были куонсетские бараки или переоборудованные самолетные ангары, и молча проходили вдоль выстроенных рядами столов. Садится было нельзя, пока Олдс не давал команду. Когда весь взвод становился по стойке смирно у своих стульев, сержант-инструктор ревел:

— Вольно! По местам!

— Убей! — кричали мы в ответ. Это был первый шаг к тому, чтобы приучить нас к насилию. У нас была одна секунда, чтобы опуститься на стулья, иначе придется подниматься и повторять все сначала. Каждый кандидат носил с собой папку с отрывными листами и конспектами занятий. Преподавателями были в основном офицеры, капитаны и первые лейтенанты, и они придерживались шаблонного метода обучения, принятого в Корпусе морской пехоты. Мы заучивали названия и даты знаменитых сражений и подвиги прославленных морских пехотинцев; выучили четырнадцать лидерских качеств, восемь принципов маскировки и шесть боевых дисциплин.

Поначалу учебная программа казалась нелепой. В моем гуманитарном образовании ценились дискуссии, дебаты и тонкие интерпретации сложных идей. Но в бою, говорили нам, редко бывает время для дискуссий и обсуждений. Сложные идеи должны быть упрощены, иначе они так и останутся идеями и никогда не будут воплощены в жизнь. В качестве лидерских качеств были выбраны выносливость, смелость, решительность, надежность, выносливость, энтузиазм, инициативность, честность, рассудительность, справедливость, знания, верность, такт и бескорыстие. Мы зубрили этот, и все остальные списки снова и снова; я заучивал их в классе, в очереди в столовой и ночью в своей комнате. Цель этого, как нам утверждали, — сделать их понимание инстинктивным. Они должны были стать неотъемлемой частью нашего процесса принятия решений и присутствовать во всем, что мы делаем, даже не задумываясь об этом.

Один из капитанов встал перед классом и зачитал цитату из Т.Э. Лоуренса, лидера арабского восстания против турок в Первой мировой войне: «Девять десятых тактики определены и преподаются в книгах; но иррациональная десятая часть подобна зимородку, мелькающему в бассейне, и это испытание для генералов. Ее может обеспечить только инстинкт, отточенный мыслью, отрабатывающей этот удар так часто, что в момент кризиса он становится естественным, как рефлекс». Он добавил, что из всего этого одной десятой нас будут учить в ШКО и еще пяти-шести десятым в Школе основной и специальной подготовки (ШОСП). Если нам повезет, мы освоим еще одну или две десятых в наших первых взводах. Последней десятой части можно было научиться только в бою. Для нас эта десятая часть казалась невероятно далекой.

*****