В течение первых трех недель я спал на пяти разных койках, поскольку мы постоянно менялись, заполняя бреши в рядах, образованные выбывшими кандидатами. Причины для этого были разными. Двое не справились в трех попытках подряд: «Недостаточно физически подготовлен». Другой не смог усвоить понятия в нашей письменной работе: «Академическая неуспеваемость». Их отчислили, и пока они опустошали свои шкафы, над ними издевался весь инструкторский состав, а потом еще высмеивали, когда они убыли. К четвертому, однако, отнеслись более печально-торжественно.

Кандидат Данкин испытывал трудности с первой недели, когда Олдс выделил его отдельно. Обвинение оказалось верным. Я осознал, что превыше всего инструкторы ценят энтузиазм и преданность. Им нужны были кандидаты, обладавшие рвением, способные работать в команде. Кандидат, испытывающий трудности, мог искупить свою вину, если старался изо всех сил, выжимал своими усилиями результат. Данкин выбрал другой подход.

Диетические добавки были строго запрещены. Мы пили воду, а не «Гаторейд»[13], и ели еду из столовой, а не разработанные в лаборатории батончики. Каждого кандидата предупреждали, что если его поймают с какой-либо пищевой добавкой, это будет расценено как нарушение кодекса чести, и приведет к немедленному отчислению с курса.

Однажды вечером, когда мы выстроились для вечерней поверки перед отбоем, инструкторы объявили о проверке шкафчиков для личных вещей. В наборе для чистки обуви у Данкина была спрятана бутылка эфедрина. Он стоял и рыдал, а штаб-сержант Карпентер спокойно велел ему собрать вещи и выйти постоять в коридоре. Никаких криков или театральных представлений, просто строгое увольнение, четкое заявление о том, что он не годится в офицеры морской пехоты. Взвод стоял по стойке смирно, молча наблюдая, как он собирает вещи. Никто не произнес ни слова, пока он взваливал на плечи свой вещевой мешок и шел между рядами коек.

Данкин нарушил основополагающее правило — доверительные отношения между лидерами и их ведомыми. Лидерские качества являлись не просто списком, который нужно было заучить для сдачи экзамена. Надежность. Честность. Рассудительность. В тот вечер я впервые понял суть отношений между сержантами-инструкторами и кандидатами в офицеры: прежде чем командовать, научись подчиняться. На протяжении десяти недель нами владели инструкторы. Они могли орать и кричать, заставлять нас надевать и снимать носки по пятнадцать раз каждое утро и изводить нас от побудки до отбоя. Но после присвоения офицерского звания власть менялась — кандидаты становились лейтенантами, затем капитанами и полковниками. Они станут командирами, ведущими рядовых морпехов в бой, поэтому инструкторы были очень заинтересованы в том, чтобы отсеять плохих кандидатов до того, как плохие офицеры начнут убивать морских пехотинцев.

3

На половине срока подготовки в Школе кандидатов в офицеры я оказался в центре внимания. Я не умел маршировать, не понимал, насколько важно уметь совмещать правый край пряжки ремня с правым краем верхней пуговицы брюк, и обладал мазохистской реакцией на то, когда на меня кричат — я просто таращился в глаза тому, кто на меня набрасывался, что вызывало новую порцию оскорблений. Олдс так часто выделял меня, что перестал использовать мое имя, и просто говорил: «Так, так, так, смотрите, кто это», — или: «Какой сюрприз». Мне грозило увольнение за «неспособность к адаптации».

В пятницу днем все выставили свои складные табуретки в задней части казармы и сидели с прямыми спинами и руками на коленях в ожидании, когда перед нами скажет свою речь командир взвода, капитан Фэннинг. Позже я узнал, что командование взводом в ШКО — это просто резервуар для молодых капитанов, возвращающихся в Куантико для переподготовки и повышения квалификации. Удобная работа, чтобы расслабиться после службы на флоте — ненапряженный график, мало надзора и никакой реальной ответственности. Школой кандидатов в офицеры управляют сержанты, штаб-сержанты и комендор-сержанты — пресловутые «ганни». Но летом 1998 года от меня все еще скрывали правду, и капитан для нас был олицетворением власти. Он вышел в проход, и мы вскочили на ноги.

Капитан Фэннинг оказался спокойным и мягким вертолетчиком. Я уставился на серебристые планки на его воротничке и золотые крылышки авиатора, приколотые над левой грудью. Глядя на нас со смесью сочувствия и презрения, он протянул нам по одному листу бумаги и велел садиться.

— Осталось пять недель. Задача Школы кандидатов в офицеры — обучать, оценивать и отбирать. В основном отбирать. Мы хотим увидеть, кто обладает потенциалом офицера морской пехоты. Это игра, в которой вы должны играть по определенным правилам. Нашим правилам, правилам Корпуса морской пехоты. Большинство из вас, видимо, спортсмены из колледжей.

Кандидаты кивнули, благодарные за человеческую обратную связь. Фэннинг продолжал: