— Если вы только вздохнете, и я услышу это, то вырву вашу чертову трахею! А теперь хватайте свое уродское барахло и двигайтесь вперед! Притворитесь, что вы хотите здесь быть!

Мы взвалили на плечи свои вещевые мешки. Более прозорливые кандидаты взяли с собой походные рюкзаки, и теперь стояли, удобно устроившись, и выглядели готовыми отправиться в путь по горным тропам Аппалачей. По-настоящему потерянные возились со своими кожаными сумками и чемоданами. Я оказался где-то посередине, изо всех сил стараясь быть незаметным со своей безразмерной сумкой.

Я украдкой взглянул на планку с именем инструктора — Олдс. Три «угольника» на плече — сержант Олдс. Он орал так, что вздувались вены и выпучивались глаза. В широких плечах, которые сужались к талии с угрожающей грациозностью осы, размахивались руки. Я посмотрел на сержанта-инструктора сержанта Олдса, чувствуя, что он только что стал неотъемлемой частью моей жизни.

— Хватит пялиться на меня, кандидат! Хочешь пригласить меня на свидание? Ты выглядишь так, будто хочешь пригласить меня на свидание!

— Никак нет, сержант-инструктор Олдс!

— Продолжай, кандидат; продолжай шептать. И продолжай смотреть мне в глаза!

Его голос понизился до шепота, и он придвинулся ко мне вплотную. Я наблюдал за тем, как пульсирует вена на его виске, и старался не смотреть ему в глаза.

— Уверен, ты хотел пригласить меня на свидание. Твои однокурсники, возможно, посмеются над этим, но клянусь, что это будет последнее, что ты сделаешь!

Это же театр, верно? Я видел «Цельнометаллическую оболочку»[9], это все шутка. Но это не было похоже на шутку. Когда Олдс заговорил со мной, в моей груди забурлил ледяной адреналин, а ноги затряслись. Хуже всего было то, что Олдс знал, что добрался до меня, и я боялся, что он усилит давление.

А пока же сержант развернулся на каблуках и полетел по парадному плацу. Не имея иных вариантов, мы последовали за ним. Крупные капли дождя упали на темный асфальт. Пятна становились все больше и ложились все ближе друг к другу, пока наконец не слились в одно большое темное пятно. Я тащил свою сумку по тротуару, стараясь, чтобы ее ремень не сильно впивался мне в плечо. Когда я поднимал ее накануне вечером, она казалась мне легче. Я собрал только самое необходимое: три комплекта гражданской одежды, кроссовки, набор туалетных принадлежностей и армейские ботинки, присланные по почте за несколько недель до этого, чтобы я мог их разносить. Одежду я сложил аккуратно, стараясь разгладить стрелки на каждой штанине брюк и сохранить гладкую лицевую сторону рубашки непомятой.

Остановившись лицом к нам и уперев руки на бедра, сержант Олдс оставил между собой и отставшим взводом пространство ярдов в пятьдесят.

— Выбросить свое барахло! Я хочу посмотреть, кто попытается пронести в мою казарму голые фотографии своего дружка!

Я растерялся, не понимая, действительно ли он хотел, чтобы мы вывалили свои вещи на покрытый лужами асфальт. От дождя, падающего на землю, поднимался пар.

— Вы что, оглохли?! Я сказал, выбросить свое барахло! Немедленно! Шевелись!

Я расстегнул сумку и поставила ботинки на асфальт. Затем сложил на них одежду и положил сверху пакет с туалетными принадлежностями, чтобы прикрыть от дождя. Моя аккуратная куча привлекла внимание Олдса. Он перевернул ее и оставил отпечаток своего ботинка на груди моей аккуратно выглаженной рубашки.

— Что это у нас здесь?! — Он схватил мою туалетную сумку. — Наркотики? Бухло? Может, тюбик вазелина и большой огурец?

На асфальт один за другим упали зубная щетка, зубная паста, бритва и крем для бритья.

— Ты, наверное, хорошо все спрятал, кандидат, — рычал Олдс. — Но я найду это! О да, я найду это! И когда найду, я вышвырну твою задницу из Корпуса морской пехоты еще до того, как ты успеешь позвонить своему конгрессмену!

Олдс перешел к следующей жертве, а я нерешительно начал собирать свою жизнь по кусочкам, снова задаваясь вопросом, почему я оказался в Школе кандидатов в офицеры. Стоявший рядом со мной Дэйв с улыбкой перехватил мой взгляд и произнес:

— Семпер Фи[10].

2

Ровно в пять часов утра кандидаты, стоявшие ночью в карауле, начали ходить по казарме и включать люминесцентные лампы. Это напоминало выстрел из пушки. Инструкторы вылетали из комнаты во главе длинного помещения, а у нас было пять секунд, чтобы спуститься с коек, обуться в черные резиновые шлепанцы (в морской пехоте их называли «сланцами») и встать по стойке смирно, выстроившись пальцами ног вдоль черной линии, проходящей по всей длине казармы. Никакой форы, никакого надевания шлепанцев в койках. Не зевать, не вздрагивать и не опаздывать!

Самым громким всегда был Олдс.

— Я ищу утренний стояк! Я хочу найти кандидата, которого во сне посещали грязные мысли обо мне!