Мой командир вызвал меня сразу после полуночи — он обновил наши задачи на следующий день. Мы должны были отметить все тайники с оружием и неразорвавшиеся боеприпасы, чтобы их уничтожила группа разминирования. Кроме того, в батальоне получили сообщения о возможном наличии в нашей зоне ответственности дворца режима. Я скопировал координаты объекта и увидел, что он находится прямо в центре парка развлечений. Нам предстояло определить, используется ли он. Дважды я просил его повторить фразы, заглушаемые стрельбой позади меня. После обновления нашей задачи он перешел ко второму пункту.

— Требую полного объяснения, почему вы отменили ночное патрулирование. Это выставляет нас в очень дурном свете.

В ответ я выставил трубку к стрельбе и нажал кнопку передачи.

*****

Мы начали свой день еще до рассвета. Ближайший тайник с оружием находился прямо под нашими ногами. Внизу холма, недалеко от позиции зенитной батареи, стояли бетонные бункеры, в которых мы насчитали более двенадцати тысяч патронов крупного калибра. На поле за сооружением лежали две зенитные ракеты. Пока я осматривал ракеты в поисках опознавательных знаков, к нам из дома по соседству подошел пожилой мужчина в серой одежде.

Я приложил руку к груди и поздоровался с ним:

— Салам алейкум.

— Алейкум ассалам.

Он начал говорить тираду, плюя и пиная одну из ракет. Тон его арабской речи то поднималась, то опускалась, превращаясь в резкую, гортанную отрывистую речь. Я с надеждой посмотрел на Миша.

— Он говорит, что рад, что вы здесь, и благодарен за освобождение. — Я ожидал такого стандартного ответа Миша и продолжал смотреть на него, ожидая продолжения. — Он также говорит, что у иракцев здесь было оружие для сбивания американских самолетов. Они бросили его около недели назад. Он зол на Саддама за то, что тот причиняет страдания людям, но также зол на армию за то, что у нее нет гордости. Ему стыдно, что они сдались без боя.

— Скажи ему, что нет чести в том, чтобы быть убитым. И спроси о оружии и федаинах в этом районе.

Миш передал мою просьбу, и мужчина начал говорить, указывая на далекую линию деревьев. За его спиной морские пехотинцы начали рассаживаться в «Хаммеры».

— Он говорит, что в той деревне за деревьями есть дом, в котором много ракет. Большие и маленькие ракеты — около двадцати штук. Еще он говорит, что вверх по дороге есть место, где живут федаины. Там есть высокая башня. Рядом с озером.

Деревня с ракетами находилась за пределами нашего района ответственности, поэтому мы не могли проверить эту информацию. Но место с башней у озера напоминало парк развлечений.

По дороге в парк мы проехали через Калат Абдель-Джасади, район, где живут специалисты, которых мы видели накануне днем. Жители снова тепло нас приветствовали. Не обещая удалить боеприпасы, мы попросили показать нам все, что их беспокоит. Я решил, что, по крайней мере, смогу собрать координаты и как можно скорее отправить туда команду по разминированию. Небольшая группа во главе с мужчиной, представившимся как Ибрагим, почти два часа водила нас по городку, показывая все: от ручной гранаты, лежащей в классе, до танка Т-72, брошенного в саду. Мы добросовестно отмечали места нахождения неразорвавшихся бомб, танковых снарядов, гранатометов и непонятных металлических предметов, которые нам идентифицировать не удалось, но трогать мы их не решились. Наконец, когда полуденное Солнце пропитало нас пóтом, люди сказали, что остался только один предмет.

Ибрагим открыл деревянные ворота в высокой стене и провел нас в уединенный двор дома на главной улице района. Моя паранойя сработала, и я разместил морских пехотинцев снаружи стены, у ворот и внутри двора. Если кто-то надеялся устроить нам засаду, ему лучше было иметь хороший план и большую огневую мощь. Но Ибрагим провел нас через двор к безобидно выглядящему куску металла, зарытому носом в землю. Над травой на шесть дюймов торчал зеленый и серебристый плавник.

— Это граната от гранатомета, сэр. Она была выпущена, но не взорвалась, — сказал Колберт, отступая от боеприпаса.

— Выглядит довольно нестабильной, — ответил я. Мне хотелось шептать, как будто громкий шум мог поглотить нас всех в огненном шаре.

— Поправка, сэр: очень нестабильной. Мы не можем просто оставить ее здесь, чтобы саперы занялись ею через неделю или месяц. В этом доме живут дети. Я могу подорвать ее. — Колберт хладнокровно посмотрел на меня.

Я знал, что он может ее подорвать. Я также знал, что для нас это было явно против правил. Мы могли пометить боеприпасы, сосчитать их и сфотографировать, но мы не могли их взрывать. Слишком много морских пехотинцев теряли пальцы и глаза из-за нестабильных взрывчатых веществ. Но это был двор семьи. Половина деревни собралась у ворот, чтобы посмотреть, как американцы творят свое волшебство. На кон была поставлена наша репутация. Не личная гордость — такая незрелость приводила лишь к гибели людей, — а репутация морских пехотинцев США как силы, привносящей добро в жизнь этих людей. Один конкретный акт доброй воли перевешивал тысячу обещаний, встреч и оценочных групп.

— Бери C-4, Колберт, и делай свое дело. И если ты оторвешь себе руку, то, клянусь Богом, я сам отрублю тебе другую, — сказал я.

— Есть, сэр!