Наша первая остановка выглядела как красивый американский микрорайон. Согласно карте, назывался он Калат Абдель-Джасади. Это был небольшой квадратный райончик, со стороной всего в три квартала. Из-за заборов из ухоженных кустарников выглядывали большие, ухоженные дома. Дети играли в мяч на улице, а взрослые ухаживали за газонами и чинили машины. Ухоженные дома привлекли мое внимание с шоссе. Я решил, что в таком комфорте при режиме Хусейна могли жить только члены или сторонники партии Баас. Если нашей миссией было стабилизировать город и искоренить неприятные элементы, то оплот Баас для начала казался подходящим местом. Итак, я сделал естественный выбор для командира взвода морской пехоты, огрубевшего за три недели войны и воодушевленного тремя днями отдыха: я решил их спровоцировать.

Мы въехали в тихий район, выпуская выхлопные газы и размахивая оружием. Но вместо ледяных взглядов нас встретили с распростертыми объятиями. Дети подбежали к нам, а взрослые собрались вокруг, чтобы задать вопросы на ломаном английском.

— Наконец-то Америка пришла! Ирак — хорошая страна, да?

Сквозь толпу пробился пожилой мужчина. Его жесткий взгляд пронзал его глубоко загорелое и изрезанное морщинами лицо; белая одежда блестела в полуденном Солнце. Я почувствовал, что он был старейшиной района, человеком, который будет говорить с нами от имени других. Выглядел он разгневанным. Когда я вылез из «Хамви», Миш подошел ко мне. Я взглянул на Уинна, чтобы убедиться, что он чувствует то же, что и я — ганни держал винтовку на коленях, лицо было спокойным, но тело напряглось. Затем пожилой иракец улыбнулся и пожал мне руку.

— Здравствуйте, здравствуйте. Спасибо, добро пожаловать. — Он объяснил, что большинство жителей района были врачами и инженерами, уважаемыми специалистами даже при Саддаме Хусейне. — Но мы рады, что Саддам ушел. — Он жаловался, что улицы и поля завалены неразорвавшимися бомбами и ракетами, оставшимися после боев прошлой недели. Сообщество организовало патрулирование района, чтобы защититься от мародеров и федаинов, которые могли бы навлечь на них репрессии со стороны американцев. Имея в распоряжении достаточное количество электроэнергии и пресной воды, их единственной заботой были неразорвавшиеся боеприпасы.

В моем списке проблем боеприпасы занимали третье место, уступая безопасности и базовым услугам, таким как водо- и электроснабжение. Я настоятельно попросил его не подпускать детей к взрывоопасным предметам и пообещал, что мы вернемся на следующий день, но мне хотелось увидеть как можно бóльшую часть нашего района ответственности до наступления темноты. Мы уехали под аплодисменты и крики горожан.

— Завтра, Америка, завтра!

Я хотел увидеть парк развлечений при дневном свете, чтобы после захода Солнца мы могли лучше его наблюдать. Это было бы гораздо проще и эффективнее, если бы местность была знакома. Мы поехали на запад по возвышающейся ирригационной дамбе, надеясь добраться до Тигра, где можно было бы проехать по асфальтированной дороге до ворот парка. Но ни один план не выдерживает первого столкновения с реальностью. Дамба круто обрывалась в канаву, слишком глубокую и крутую даже для «Хаммеров». Капрал Персон был готов пристегнуть ремень безопасности и попробовать, но я не мог позволить себе перевернуть автомобиль. Мы сдали назад и спустились с насыпи в пальмовые заросли.

Роща напоминала мне старый сосновый лес. Деревья, растущие на большом расстоянии друг от друга, заслоняли Солнце. Подлеска не было. Мы петляли между стволами, иногда следуя грунтовой дороге, а иногда позволяя системе GPS вести нас более прямым путем к парку развлечений. Среди высоких листьев порхали птицы, а на солнечных лужайках цвели белые цветы.

Колберт нажал на кнопку на своем телефоне и присвистнул.

— Мы только что нашли райский сад!

Продвигаясь между деревьями, мы были вынуждены идти пешком, а видимость часто не превышала ста метров. Это должно было меня насторожить. Мы не могли видеть, не могли маневрировать и не могли общаться, потому что деревья искажали прием радиосигнала. Но в воздухе не чувствовалось злобы. Боевые действия отточили нашу наблюдательность — мы распознавали угрозу, когда видели ее. В этих пальмах не было угрозы, и мы наслаждались несообразной красотой нашего обходного пути.

Было уже почти темно, когда мы вышли из рощи на асфальтированную дорогу, идущую параллельно Тигру. На дороге стояло три человека с автоматами, а рядом с ними лежали бетонные заграждения и штабеля шин, препятствующие движению транспорта. Инстинктивно взвод принял боевой порядок. Эспера встал рядом с Колбертом, чтобы усилить огневую мощь с фронта. Рейес и Ловелл заняли позиции на флангах и в тылу. Я переключил одну радиостанцию на частоту батальона, готовый сообщить, что мы вступили в бой.

Колберт и Эспера остановились менее чем в пятидесяти метрах от людей. Те по-прежнему стояли на дороге, с автоматами у бедра. Любое преимущество, которое у них было, уже исчезло. Взвод был начеку, готов к бою, и ждал только выстрела или приказа вступить в бой. Патовая ситуация, казалось, длилась несколько минут, но прошло всего несколько секунд, прежде чем один из мужчин крикнул нам по-арабски.

Миш ответил ему, а затем крикнул нам через плечо: