— Черт, — сказал Уинн, хлопнув себя по колену. — Хотелось бы, чтобы они знали об этом здесь. — Вдали раздавались выстрелы из винтовок M4, перемежающиеся с более громкими выстрелами из автоматов АК.

— А что с пленником? — Уинн кивнул в сторону Хамви, где аль-Хирзги с удовольствием ел пирог из сухих пайков, а Кристесон стоял над ним.

— Оставить его здесь — нарушение Женевской конвенции, — сказал я. — Мы должны взять его с собой. Но кажется, это глупо. Для всех, включая его самого, было бы проще дать ему еды и отпустить домой. Но мы должны играть по правилам.

Группа Ловелла пересекла шоссе. Они перерезали замок на первом трейлере и осторожно пролезли через дверь. По стенам было смотнировано оборудование из нержавеющей стали и цифровые дисплеи. Большинство надписей было на кириллице. Бойцы решили, что нам повезло, пока не начали открывать шкафы и ящики, и оттуда посыпались противни, миски и мерные ложки. Наша мобильная оружейная лаборатория оказалась полевой кухней иракской армии. Мы посмеялись над этим, но из этого можно было извлечь урок. Иллюзии технологий «двойного назначения» обманчивы, и иногда спутник не может заменить группу морских пехотинцев с болторезами.

Незадолго до заката мимо промчалась рота «Чарли», размахивая из окна своего головного «Хамви» захваченным знаменем бронетанковой бригады Республиканской гвардии. Мы ликовали так, как будто весь день боев был игрой в захват флага. «Боевая свинья» возглавила марш на юг, и я настроился на двухчасовую поездку. Ганни Уинн задал вопрос, о котором думал и я.

— Как думаешь, они нападут на нас снова, когда мы будем проезжать мимо?

— Ни за что! Ты же слышал новости BBC. Война закончилась.

Через две минуты в эфире прозвучал сигнал: «“Боевая свинья” вступила в бой в пяти километрах впереди».

У нас было пять тысяч метров, чтобы подумать о том, в какой огонь мы влезаем, и понаблюдать за трассирующими пулями, свистящими в темноте. Я извивался, стараясь прикрыть пуленепробиваемыми керамическими пластинами в своем бронежилете как можно больше жизненно важных органов собственного тела. Когда машины впереди нас ускорились, Уинн нажал на газ, и когда мы проносились мимо, рядом с «Хамви» просвистели выстрелы. Я подумал об аль-Хирзги и ироничном ужасе быть застреленным своими товарищами. Это заставило меня улыбнуться. Когда мы снова въехали в темные и тихие поля, освещенный экран GPS-приемника показал, что мы пересекли точку «1–4 север». На горизонте светился Багдад, и впервые за месяц он освещал небо электрическим светом, а не огнем.

34

Центр города. После трех недель, проведенных в ожидании города, мы въехали в Багдад ранним утром следующего дня, 10-го апреля. Взвод вернулся из Баакубы в расположение штаба дивизии около полуночи. Пока мы почти до рассвета прождали в очереди за бензином, аль-Хирзги спал на заднем сиденье «Хамви». Я осторожно разбудил его и сказал, что пора ехать.

Склад, стоявший рядом с заправочными колонками, использовался военной полицией для содержания иракских заключенных. У двери за столом сидел сержант. На поясе у него висели пистолет, наручники, дубинка и баллончик с перцовым спреем.

— Лейтенант Фик, первый разведывательный. Мы подобрали этого парня недалеко от Баакубы несколько часов назад. Его зовут Ахмед аль-Хирзги.

Сержант вскочил.

— Боже, сэр, это пленный? Я думал, он ваш переводчик или что-то в этом роде! — Его рука потянулась к пистолету.

— Расслабьтесь. Он пробыл со мной всю ночь.

Два морпеха вышли из тени и схватили аль-Хирзги за руки. Когда они вели его по темному коридору в склад, он оглянулся на меня.

— Салам алейкум, Ахмед. Надеюсь, ты найдешь своих дочерей.

*****

Когда мы пересекали понтонный мост через реку Дияла, Багдад дымился. Грязно-коричневая речная вода лениво течет между берегами, часто высотой тридцать или сорок футов[107]. Ни один мост, достаточно большой для наших машин, не уцелел в боях, поэтому армейские резервисты развернули мобильный мост, который мы пересекали медленно, по одному.

Из нефтеперерабатывающего завода у реки валил маслянистый дым, со всех концов города поднимались другие черные столбы. Мы ехали через смесь войны и мира. Вдали гремели гранатометы Mk-19, а на берегу реки, под пристальным взглядом мальчика, в грязи валялось стадо буйволов. Он помахал нам рукой, когда мы проезжали мимо. Рядом с ним, на дороге, на Солнце гнили три трупа в зеленой форме иракской армии. Женщины несли воду из реки в пластиковых кувшинах на головах, и одна из них остановилась, чтобы отдохнуть, положив кувшин на корпус брошенного танка Т-72.

От реки отходила земляная дамба. Она отделяла канал от поля, заваленного бытовым мусором и разбитыми автомобилями. Мы ехали по ней, чтобы избежать канав со сточными водами, тянувшихся по обеим сторонам. Трущобные жилые кварталы чередовались с пальмовыми рощами, придавая этому месту пригородный вид, хотя бетонные высотки Багдада находились всего в миле отсюда. В своей грубой простоте и однообразии архитектура напоминала сталинскую, но вместо серого цвета все было коричневым.