Помимо скуки, давал о себе знать голод. Во время обучения шахтному спасению водолазам объясняли, что по вполне очевидным причинам им запрещено есть в масках при дыхании от системы подачи воздуха. Харальд пояснял, что на коллекторе есть дополнительный штуцер, подключенный к баллонам высокого давления на крыше. Если открыть вентиль этого штуцера 186, салон «Хамви» наполнится чистым воздухом настолько, что парни смогут дышать без масок. Ди Джей с Тимом решили попробовать. Они плотно закатали окна «Хамви», слегка приоткрыли вентиль и стали ждать, пока салон наполнится воздухом. Ди Джей уставился на газоанализатор, следя за тем, как растет уровень кислорода в воздухе салона. Но стрелка ползла вверх невыносимо медленно, а шум поступающего воздуха стоял такой громкий, что они с Тимом боялись пропустить вызов от выездной группы или Харальда. К тому же им не улыбалось тратить целый баллон резервного воздуха ради кратковременного комфорта в темном салоне. В итоге от этой затеи отказались и снова надели маски.

Остальные водолазы справлялись с долгими периодами голода просто: они набивали животы перекусами и напитками в самый последний момент перед тем, как надеть маски. Но при зверском аппетите и солидной комплекции ростом под метр девяносто и весом в сто с лишним килограммов Ди Джей в конце концов решил, что этого недостаточно. Усевшись на заднем сиденье, он распечатал пачку крекеров с арахисовой пастой, захваченную в мини-холодильник, вместе с бутылкой «Спрайта» и сэндвичем с солониной. Он глубоко вдохнул, приподнял маску и закинул в рот пару крекеров. Отодвинуть маску на пару секунд внутри «Хамви» было гораздо безопаснее, чем снаружи, особенно учитывая ту порцию воздуха высокого давления, которую они накачали в салон. Проблема была лишь в том, что Ди Джей слишком торопился, и один из крекеров застрял у него в горле. Он начал кашлять и задыхаться, колотя рукой по сидению, чтобы прочистить горло.

Услышав это, Тим в панике обернулся. «Ты чего? Что случилось?» Из-за царившей вокруг темноты, особенно на заднем сиденье, ему было трудно разобрать, в чем дело. И все же, поскольку лицо Тима освещал плафон, Ди Джей видел выражение ужаса на его лице. Пытаясь откашляться, Ди Джей поднял вскрытую пачку, чтобы Тим понял причину.

Когда приступ прошел, Тим разозлился: «Ты какого хрена ешь? Тебе вообще-то нельзя».

«Дружище, — ответил Ди Джей. — Я всегда хочу есть».

Сгорбившись и уперевшись руками в колени, словно игрок в американский футбол перед розыгрышем комбинации в средней школе, Риггс приготовился у отводной трубы, ведущей к шахтному стволу № 1. Он настраивался — физически и морально — заползти внутрь и выдернуть заглушку. Никому не нужно было напоминать ему, что диаметр горизонтальной трубы составляет всего тридцать дюймов, как и то, что он находится в конце неосвещенного канализационного тоннеля без всякой вентиляции, а над его головой плещется целый океан. Он понимал, что большинство людей скорее пожертвуют пальцем, чем подвергнут себя такому заточению в глуши, и вполне разделял эту точку зрения. В конце концов, он сам страдал легкой формой клаустрофобии.

Истоки этого недуга крылись в парашюте детских воспоминаний, которые навсегда отпечатались в его памяти. Когда ему было шесть лет и он рос в Восточном Техасе, у одного из его друзей в гараже валялась коробка из-под матраса. У кого-то возникла идея залезть в темный гараж и запечатать одного из мальчишек внутри этой коробки. Остальные должны были катать коробку по полу, пинать ее и бить кулаками, наслаждаясь криками запертого внутри ребенка. Риггс до сих пор помнил дикий ужас, охвативший его в этой коробке, когда он молил: Господи, выпусти меня отсюда! Меньше минуты чистого страха показались ему вечностью.

Следующий незабываемый инцидент обеспечили ему братья и сестры. Они с сестрами дурачились и решили завернуть друг друга в большой ковер. Когда дошла его очередь оказаться внутри, ощущения оказались еще хуже, чем в коробке из-под матраса. Он был полностью обездвижен, и надеяться на спасение приходилось только тогда, когда сестры его развернут. Он чувствовал себя аллигатором, которому пасть замотали скотчем. Каким бы сильным ни был аллигатор, оказавшись в путах, он становится совершенно беспомощным. Завернутый в этот ковер Риггс чувствовал, как в жилах стынет кровь, а давление зашкаливает.

За годы водолазной практики ему удалось приручить свою клаустрофобию, хотя победить ее до конца так и не вышло. Он представлял ее демоном, которого нужно усилием воли держать взаперти в чулане. Пока демон сидел там, он был не опаснее аллигатора с заклеенной пастью. Во время любой сложной подводной работы Риггс, вместо того чтобы ломаться под грузом неподвластных ему сил, концентрировался исключительно на том, чем мог управлять. Могу ли я пошевелить веками? Пальцами? Кистями рук и запястьями? Сама возможность мысленно поставить эти галочки здорово помогала успокоиться и удерживать демона в чулане. Для Риггса в его настрое перед опасным заданием не было ничего напускного. Это был его способ справляться с ситуацией, а умение справляться помогало ему преуспевать.