Одна из загадок ПТСР заключается в том, что люди, перенесшие одинаковую травму, часто реагируют на нее совершенно по-разному. Кин опросил множество успешных бизнесменов и общественных деятелей, прошедших Вьетнам. Он задавался вопросом: почему они проявили такую стойкость, в то время как члены их собственных вздонов превратились в тех самых пугающих парней с лавочек в парках, которые прикладываются к бутылкам и ругают прохожих?

Кин выяснил, что дело вовсе не в интеллекте или способностях (хотя темперамент и предрасположенность, судя по всему, играют важную роль). Большинство ветеранов, с которыми он работал, были толковыми парнями, без труда находившими работу. Сложно было удержаться на ней. Терзаемые чувством брошенности и уязвимости, идущим от первоначальной травмы, страдающие ПТСР люди часто срываются в злоупотребление психоактивными веществами и агрессию. И если выпивка и большинство наркотиков притупляют чувство беспомощности, то гнев вытесняет его, позволяя вновь обрести контроль. Но оба эти пути порождают новые серьезные проблемы. Трудно удерживать работу и сохранять брак, если ты постоянно пьешь или злишься.

Со временем Кин стал одним из ведущих авторитетов в США по вопросам ПТСР. Он разработал наиболее широко используемые методы оценки этого расстройства, от которого, как считается сегодня, в тот или иной момент жизни страдают 24 миллиона американцев331, то есть около 8 процентов населения. И оно поражает не только фронтовиков, но и самых разных гражданских лиц: от полицейских и парамедиков до жертв изнасилований и детских психологических травм. Хотя за прошедшие годы появилось множество методов лечения, все они имеют свои недостатки. Кин признает, что волшебной таблетки не существует, но продолжает настаивать на когнитивно-поведенческой терапии (включающей экспозиционную), поскольку она имеет больше всего доказательств эффективности и поддерживается Институтом медицины. Фигли же пришел к выводу, что чрезмерный упор специалистов в области психического здоровья на доказательную медицину слишком ограничен, так как немало людей ненавидят экспозиционную терапию, а некоторым она, судя по всему, даже наносит повторную психологическую травму. Тем не менее оба эксперта сходятся в одном: тем, кто страдает ПТСР, необходимо найти способ лицом к лицу встретиться со своей травмой, если они хотят надеяться на возвращение к нормальной жизни.

Хотя ПТСР родилось из Вьетнамской войны, оно описывает психологические раны, которые уходят корнями вглубь всей военной истории человечества. Один из коллег Кина по бостонскому госпиталю для ветеранов получил премию «гениев» от Фонда Макартура за работу по выявлению параллелей с ПТСР в древнегреческих эпических поэмах «Илиада» и «Одиссея» и применению этих знаний в современной терапии. Тот психиатр332 обнаружил у своих пациентов из числа ветеранов те же вспышки ярости, тягу к опасности и бесцельность существования, которые Гомер приписывал Ахиллу и Одиссею. Путь домой после пережитой травмы может оказаться не менее опасным, чем любое поле боя.

Поняв, что у него ПТСР, Хосс потребовал прописать ему таблетки, чтобы все это исчезло. Вскоре он узнал, что лекарства могут лечить сопутствующие расстройства вроде депрессии и тревожности, но от самого ПТСР медикаментов не существует. Терапия будет не просто важна — она станет жизненно необходимой. Экспозиционная терапия показалась Хоссу особенно жестокой. Ему было достаточно тяжело снова и снова рассказывать терапевту жуткую историю о туннеле. Но вдобавок к этому, стоило какому-то осколку воспоминаний о туннеле промелькнуть в голове — где бы он ни находился, — Хосс был вынужден заставлять себя думать об аварии во всех подробностях, от начала и до конца. Цель состояла в том, чтобы вызывать тревогу достаточно часто, пока терзающие его кошмары не потеряют зубы. Как и других жертв ПТСР, его учили прорабатывать пять вопросов: Что произошло? Почему это произошло? Почему я вел себя именно так в тот момент? Почему я веду себя так сейчас? (Иными словами: С ума ли я сошел?) И смогу ли я выжить, если это повторится снова? Поскольку для выздоровления критически важно сохранять надежду, терапевт помог Хоссу встретиться лицом к лицу с самым страшным воспоминанием его травмы. Для него этот момент наступил тогда, когда они погрузили тела Билли и Тима на прицеп и попытались завести «Хамви», но двигатель не заводился. Именно тогда Хосс ощутил, как тяжесть неизвестности столкнулась со страхом: пустой взгляд и безжизненное тело его близкого друга предвещали его собственную вероятную участь.

Определив эту наивысшую точку боли, терапевт перешел к другим формам когнитивно-поведенческой терапии. Он велел Хоссу надеть водолазное снаряжение и опуститься на дно бассейна, прибавляя по несколько минут к своему «времени под водой» с каждым новым занятием.