Было около часа дня, когда Ди Джей сбросил простыни с плотностью 500 нитей на дюйм и вылез из постели. В ванной он плеснул на лицо воды и вытерся полотенцем из египетского чесаного хлопка от Ralph Lauren. Прошел в разбавленных тапочках по своей арендованной квартире в элитном комплексе Уолтема — мимо детской с приставкой PlayStation, которую он купил для приезжавших погостить сыновей, мимо хрустальных бокалов в столовой, мимо огромного телевизора в гостиной. Он раздвинул жалюзи, чтобы полюбоваться видом. На парковке Ди Джей заметил две свои самые новые и дорогие сердцу вещи. Серебристый пикап Ford F-350 2001 года с турбодизельным двигателем Power Stroke, который он заказал со всеми возможными опциями аж за 43 000 долларов. А на прицепе, прицепленном к пикапу, стоял его черный кастомный мотоцикл Bourget Low Blow за 36 000 долларов, который неизменно привлекал всеобщее внимание на шоссе, стоило ему только открутить ручку газа.

День выдался прекрасным, и впервые в жизни Ди Джея окружали красивые вещи — те самые маркеры материального статуса, о которых он мечтал, когда приехал из Оклахомы в Массачусетс простым школьником-переростком, стеснявшимся своей бедности. Однако, глядя на свои приобретения сейчас, Ди Джей не чувствовал никакой радости. Вместо этого его накрыла непреодолимая депрессия. На глаза навернулись слезы, и он заговорил сам с собой: Почему бы мне просто не сесть на мотоцикл и не прокатиться? Он чувствовал себя парализованным и не понимал почему. Почему мне так хреново?

В минуты глубоких раздумий Ди Джей начинал понимать, что мешало ему искренне радоваться новым вещам. Он спрашивал себя: Откуда этот мотоцикл? Этот пикап? Неужели они у меня потому, что я тяжело работал и складывал деньги в банк? И тут же с холодной честностью отвечал на собственный риторический вопрос: Они у меня потому, что те двое мертвы.

После аварии прошло совсем немного времени, прежде чем Ди Джей вернулся к бурным тусовкам в компании Даны. Для нее это было способом отпраздновать тот факт, что Ди Джей обманул смерть. Ей потребовалось время, чтобы заметить: у него была совсем другая мотивация. Казалось, он больше не получал удовольствия от вечеринок, хотя предавался им с большим усердием, чем когда-либо.

Она надеялась, что выезд из Бостона поможет. Через два месяца после аварии они вместе отправились в отпуск на Ямайку. Они с головой ушли в роскошную жизнь, но неделя закончилась на минорной ноте — оба чувствовали растущую между ними пропасть.

Вернувшись домой, они отдалились еще сильнее. По мнению Даны, Ди Джей стал безнадежно несчастным. Все то, что делало его таким привлекательным в ее глазах — та легкость, которую он приносил всем вокруг, гордость за свой внешний вид, неотразимый блеск в глазах — все это куда-то исчезло. Казалось, эти качества остались навечно заперты в том адском туннеле, пока его тело спасалось на поверхности. Его привязанность к обезболивающим начала ее пугать. Однажды он протянул раскрытую ладонь, на которой лежала горсть таблеток разной формы и всех цветов радуги. — Выпей одну, — предложил он.

Дана надеялась, что если ничто другое не способно помочь, то, может быть, им поможет католическая вера. На его тридцатилетие она подарила ему медальон с изображением Иисуса на цепочке. На обратной стороне было выбито: «Господи, помилуй нас». А ниже шла гравировка по ее заказу: «Люблю, Дана, 27.09.99».

Но его падение продолжалось. Спустя три месяца после аварии Ди Джей пришел к ней домой с двумя порциями стейков в пенопластовых контейнерах на вынос. Он был небрит и неопрятен; когда он попытался разрезать стейк, сидя напротив нее, нож в его руке дрожал. Дана уже какое-то время чувствовала, что вина за выживание в аварии заставляет его считать себя недостойным ничего хорошего, из-за чего он и опустился. Теперь она решила окончательно: Его больше нет.

Она сказала, что больше не может с ним оставаться. Она боялась, что, оставшись с ним, сама скатится по этой наклонной дорожке самоуничтожения. У нее не было сил спасать их обоих, поэтому она решила, что должна спасти себя.

Пятью годами ранее, когда Дана впервые от него ушла, Ди Джей погрузился в долгую и глубокую депрессию. И, пожалуй, ярчайшим свидетельством того, что тень аварии продолжала преследовать его, стало то, что на этот раз он встретил разрыв с полным безразличием. Он вернулся медальон с Иисусом Дане и поплелся домой.

Его охватила паника. Воздух вокруг был плотной смесью дыма и тумана. Вокруг царила такая темнота, и он был настолько дезориентирован, что не понимал, где лево, а где право. Но он знал: если он сделает неправильный выбор, он умрет. Они все умрут.

Ди Джей повернулся к двум парням, которые были с ним. В темноте их лица было трудно разглядеть, но он знал, что это Хосс и Риггз. Они начали спорить о том, куда повернуть, чтобы выбраться. Ди Джей чувствовал, как пот пропитывает его одежду.

Он проснулся в холодном поту. Точно как в кошмаре, его тело было мокрым от пота, но теперь он заметил, что простыни на постели промокли насквозь. Он тяжело дышал, а на глазах стояли слезы. Этот повторяющийся кошмар мучил его с самого дня аварии. Иногда в нем случались вариации — например, к спору о том, куда идти, порой присоединялся Билли, — но просыпался Ди Джей всегда совершенно разбитым.