Выступление затянулось на полчаса. Будучи директором по безопасности, Паркер не имела юридического диплома. Понимая уязвимость позиции, она использовала знание статутов для жесткой аргументации. Проведя генпрокурора через контуры расследования, она опиралась на меморандум руководству: Харальд «взял полную ответственность за проектирование системы, умышленно и демонстративно скрыв планы от остальных, исключив любое осмысленное участие или помощь». Она признавала провалы других сторон — от подрядчика и менеджера до MWRA — в надзоре за миссией. Но поскольку Харальд утаил ключевые детали плана, лишь он один отвечал за обстановку в тоннеле в те три дня, когда водолазы полагались на газовую смесь, и лишь он контролировал сложную систему ради их спасения. Она выпалила список излишних рисков Харальда, подвергших водолазов смертельной опасности, и его игнорирование обоснованных жалоб команды. Всё это, по мнению Паркер, делало поведение Харальда умышленным и выводило его вину на иной уровень.

Закончив речь, генпрокурор выдержал паузу. Затем этот мягкий в общении и осторожный человек произнес: «Я готов рискнуть».

Однако от Паркер потребовалось продолжение. Ради максимальной прочности уголовного дела он попросил углубить расследование, не оставляя без внимания ни единого факта. Пять месяцев ушло на это, несмотря на семейный кризис — мать доживала последние дни с почечной недостаточностью, требуя частых поездок Паркер во Флориду.

В последнюю пятницу марта 2001 года, вернувшись из Флориды в офис, Паркер обнаружила на кресле стикер от начальника. Короткое сообщение прозвучало сокрушительно: Мы решили не преследовать дело Дир-Айленда в судебном порядке.

Вспышка ярости сменилась шоком. Считая поведение Харальда вопиющим, она не раз повторяла: Если нельзя судить за такое, судить вообще не за что. Потратив год жизни на сбор пазла, она слышала в ответ: Спасибо, но мы закрываем дело и двигаемся дальше. Через стикер на кресле.

Ворвавшись в кабинет шефа, она сдержала мат и крики, но четко обозначила несогласие. Тот назвал решение чрезвычайно трудным. Соглашаясь с тем, что Харальд проигнорировал базовую безопасность и пренебрег людьми, он не видел в действиях инженера состава непреднамеренного убийства.

Для доказательства непредумышленного убийства обвинению предстояло вне всяких разумных сомнений установить незаконность и неоправданность смертей, вызванных безрассудным поведением Харальда. Иными словами, требовалось доказать умысел на совершение действий, повлекших смерть, даже без намерения убивать. Начальник пояснил необходимость учета линии защиты «в обвинении жертв» от адвоката Norwesco: раз Хосс успел переключиться на резерв и спасти тройку напарников, то же самое якобы должны были сделать Билли с Тимом. При катастрофичности дыхательной системы шеф сомневался в возможности прямого отнесения смертей исключительно на ее сбои. В конечном счете он счел несправедливым суд над одним лишь Харальдом при разделении вины длинным списком структур вроде Kaiser, Kiewit, MWRA, OSHA и прочих. Возникли бы вопросы к беспристрастности генпрокурора при преследовании сотрудника небольшой фирмы на фоне игнорирования крупных корпораций.

Начальник уже оформил 13-страничный отчет для руководства с обоснованием своей позиции. Изменить его мнение не представлялось возможным.

Переварив новость за выходные, она отправила яростное письмо шефу шефа — главе бюро. Признав опасения насчет «нападений на слабого», она задала встречный вопрос: а как насчет впечатления от безнаказанности всех остальных? Выходом, по ее мнению, являлся не отказ от обвинений, а персональный суд над Харальдом вкупе с корпоративными обвинениями против Kaiser, Kiewit и Norwesco по более легким уголовным статьям при наличии достаточной базы доказательств.

Вечером понедельника пришел ответ. Глава бюро подтвердил отказ от преследования Харальда и остальных.

Паркер не сдавалась, добившись повторной аудиенции у генпрокурора. Это отсрочило финальное решение328 на пару месяцев. Но в итоге пришлось столкнуться с реальностью: прокуратура палец о палец не ударит. Всё это отдавало окурком, втоптанным в грязь. Выборов не оставалось. Она подала заявление об уходе.

15. Долгое эхо травмы

Погружение было неглубоким, но звуки и особенно царившая внизу темнота здорово потрепали нервы Хоссу. Он устроился на этот объект компании Norwesco — гидроэлектростанцию в штате Вашингтон — сразу после ухода с Дир-Айленда, надеясь заглушить преследующие его воспоминания о туннеле. Однако очень скоро он понял, что совершил большую ошибку. Пережитая травма оказалась слишком сильной, чтобы можно было просто отряхнуться и снова полезть в воду. Позже тем же вечером он с ужасом обнаружил, что разучился вязать элементарные узлы — те самые рутинные вещи, которым его учили еще восемь-дисятником в первую же неделю водолазной школы. Он говорил себе: Со мной что-то не так.

Уверенный в себе, бойкий и самоуверенный Хосс был деморализован мыслью о том, что ему, возможно, придется сменить профессию. Дайвинг был тем, в чем он преуспевал. Неужели он должен просто смириться с тем, что в двадцать пять лет вынужден отказаться от дела всей своей жизни? Вернувшись домой в Айдахо, он обнаружил, что стал раздражительным и впал в депрессию. Ему снова и снова снился один и тот же жуткий кошмар: он заперт в лабиринте и судорожно открывает каждую дверь в поисках выхода. Но вместо спасения за каждой дверью его ждал потоп — вода грошила накрыть его с головой.

Поняв, что ему нужна помощь, он записался к психотерапевту, которого рекомендовала его страховая компания. Тот парень выглядел даже моложе Хосса. — Мне нужен психотерапевта, — сказал Хосс.

— Зачем?

И Хосс рассказал ему свою историю.