— Утерянные знания Ивернии, — говорит Роуз. — Общество «Гриммстоун» почти такое же древнее, как сам Ванденберге — ему около тысячи лет. Никто толком не знает, кто нас основал, но предания гласят, что это был Орас, первый мейга, когда он еще был студентом. — Роуз пожимает плечами. — Это почти не имеет значения. Суть в том, что всегда существовали истины, которые… неудобны в определенных кругах. Общество защищает эти истины, храня их в этой библиотеке.

Он ведет меня вниз, и я молчу, пока мы спускаемся по винтовой лестнице, обвивающей остров в центре Склепа. Остальные «Гриммстоун» уже рассредоточились по яме, разговаривая или изучая артефакты. Вокруг так много всего, что хочется рассмотреть, но мое внимание цепляется за самую первую полку, мимо которой мы проходим. На ней — коллекция изящных гребней из камня бледного синего цвета.

— Что это?

— Они из Виелфлуса, древней культуры, которая кочевала по континенту еще до Священной Виртузианской Империи. — Он наклоняется ближе, шепча мне на ухо: — Они сделаны из кости дракона.

Я резко поворачиваюсь к нему, наши лица оказываются на расстоянии дюйма друг от друга, и он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз.

— Драконов?

В памяти тут же всплывает печать на книге, которую дал мне профессор Борхес. Но ведь драконы — это миф. Ничего настолько огромного и свирепого никогда не существовало, правда?

Роуз усмехается, и этот звук отдается у меня в самых пятках. Он шепчет, едва касаясь моих губ:

— Я же говорил, у нас есть секреты.

Я сглатываю, снова глядя на витрину. Изучаю тонкую цветочную резьбу на ближайшем гребне и спрашиваю:

— Как вы находите такие вещи?

Он легонько подталкивает меня за локоть, увлекая дальше вниз по лестнице.

— До появления Туманов их искали выпускники «Гриммстоун». Наша обязанность как нынешних студентов Ванденберге — охранять это сокровище и изучать его. Мы сохраняем эти знания до тех пор, пока Королевство — и весь мир — не будут к ним готовы. Если, конечно, когда-нибудь будут.

Я оглядываю пропасть.

— Секреты, хранящиеся здесь… они настолько важны?

Его глаза темнеют.

— Они могут развязывать войны и низвергать империи. Они изменили бы твой взгляд на все, Синклер.

Во мне поднимается бурная смесь страха и жажды приключений.

— Вот почему мы должны их защищать. Вот почему они под угрозой. В последнее время главной угрозой для коллекции была моя мать. Она была полна решимости вычистить из Королевства любые упоминания о магии.

Он ведет меня через мост. Переходя его, я заглядываю за край и тут же жалею об этом. Траншея настолько глубока и темна, что дна не видно. Роуз шагает уверенно, руки в карманах, и приближается к небольшому коридору, высеченному прямо в скале. Вдоль стен тянутся два ряда книг, которые выглядят куда новее, чем древние артефакты, виденные мной ранее.

— Здесь собрано все, что «Гриммстоун» успели спасти о магии мейг до того, как моя мать устроила свой маленький костер восемнадцать лет назад, — говорит Роуз.

Я вхожу в зал, открыв рот от благоговения перед количеством книг о магии. Я даже не читаю заголовок, прежде чем выхватить одну из них с полки, позволяя страницам раскрыться у меня в руках. На левой стороне — иллюстрация мейги, творящей магию: руки подняты вверх, словно она держит солнце. На другой — мейга, бережно баюкающий в объятиях новорожденную луну. Вокруг них — сложный древний арагоисский текст.

Роуз стоит рядом, изучая полки, пока я читаю.

— Ты должна знать… — он прочищает горло. — Я хочу, чтобы ты знала: «Гриммстоун» делают все возможное, чтобы защитить подозреваемых в магии мейг от моей матери.

Я поднимаю взгляд от книги и вижу, что его глаза серьезны и устремлены на мое лицо.

— Мы не можем защитить их всех. Но когда это возможно, мы находим их и прячем. Это стало главной целью «Гриммстоун» с тех пор, как я стал лидером. — Он слабо улыбается. — Мы собираем и защищаем секреты. Когда-то эти секреты были сокровищами, теперь это — люди.

Я смотрю на него, разинув рот. Все это время Роуз защищал мейг, используя свою публичную репутацию высокомерного, ненавидящего магию принца как щит. Это потрясающе хитроумно, и я чувствую легкий укол вины за то, что так сурово судила его в прошлом.

Я выдыхаю с присвистом:

— Разве мать не заставляет тебя убивать мейг? Ты что, спасал их и одновременно убивал?

Он съеживается, будто мои слова — физический удар.

— Вот почему мы пытаемся найти их раньше, чем она. Как только она наносит татуировку на мою руку… выбора почти не остается.

Он выглядит таким измученным, произнося это. И я вижу, как всё проносится в его сознании: каждое убийство ощущается как личный провал, каждое прикосновение его ядовитой кожи — напоминание о том, что, будь он хитрее, он мог бы их спасти. И все они умирают, думая, что он — злодей.

Я осторожно кладу руку ему на предплечье.

— Это не твоя вина, Роуз.

Он усмехается без тени веселья.

— Жнец.