— Ты не понимаешь, — говорит он. Его голос звучит угрожающе, и у меня возникает лишь подозрение, что я совершила страшную ошибку. — Видишь ли, так я их убиваю. Мое прикосновение — яд. Я ношу кинжалы, чтобы это было быстро, чтобы это было милосердно, но они не обязательны. Одним прикосновением я могу убить любого человека, мейгу или нет, не оставив ни единого следа на его теле. Я мог бы лишить тебя сознания одним движением кисти.

Он делает именно это движение, едва не касаясь моей щеки.

— Если бы я сделал больше… скажем, если бы я поцеловал тебя…

Я хватаю ртом воздух. Его глаза прикованы к моим. Я так напугана, что, кажется, сейчас рухну на колени. Но есть и другая эмоция — что-то теплое, липкое и порочное, чему я не назову имени.

— Ты бы умерла, — шепчет он.

Дрожь проходит по всему моему телу. Мне в голову приходит развратная мысль: такая смерть могла бы быть довольно прекрасной, и что такой поцелуй мог бы стоить своей цены.

Я делаю глубокий вдох, чтобы вернуть самообладание.

— Но я касалась тебя, — говорю я. — Я прикрывала тебе рот рукой. А несколько дней назад, когда я ударила тебя…

Он кивает, не сводя с меня глаз.

— Ты сильнее многих, а мейг убить труднее, чем остальных. Вот как я на самом деле понял, кто ты. Я догадывался насчет теней, но когда ты коснулась меня… Когда ты ударила меня по лицу в тот день в Коммонс, я узнал это с абсолютной уверенностью.

Я вспоминаю… жжение в ладони, когда я закрыла ему рот рукой; острую боль в кулаке, когда мои костяшки врезались в его нос; то пьянящее, невесомое чувство, которое охватывает меня, когда он подходит близко.

Мое дыхание срывается, когда я вдыхаю воздух, выходящий из его легких.

О.

Он наклоняется еще ближе, кончики его туфель касаются моих.

— Мне интересно…

Его нос почти касается моего, и я решаюсь встретить его взгляд, посмотреть в его глаза, такие темные, что они кажутся угольно-черными. Я вижу каждую ресничку, каждую мысль, каждое сомнение и каждое безрассудное решение.

Его губы едва касаются моих. Мгновенно тени срываются с кончиков моих пальцев, и тьма наполняет мою кровь. Зрение затуманивается. Я плыву где-то между реальностью и сном, в долине тени смертной.

Прямо мне в губы он шепчет:

— Как много от меня ты смогла бы выдержать, прежде чем я отнял бы твою жизнь, Синклер?

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Мои колени подгибаются. Я оседаю вперед, и Роуз подхватывает меня, когда я балансирую на грани обморока. Святой Ваффлс лает, и я возвращаюсь в реальность, отшатываясь от принца и падая обратно на кровать. Я тяжело дышу, глядя снизу вверх на его внушительную фигуру.

Он едва не лишил меня сознания, используя проклятие своей кожи против меня. Мерзавец.

— Не делай так, — выплевываю я.

Он моргает, словно сам очнулся от сна.

— Я… — Он опускает голову.

Мне нужно очистить разум. Нужно подумать. И я знаю, что не смогу сделать это здесь, в комнате с Роузом. Он злодей, а я дура.

Я постоянно совершаю одну и ту же ошибку, снова и снова тянусь к нему, как мотылек к пламени свечи, прежде чем вспомнить, что ему нельзя доверять, что он жесток и смертельно опасен. Я подхожу слишком близко, принимая наше перемирие за безопасность. А потом обжигаюсь.

Он убил Королеву.

Он убил Королеву ради тебя, — шепчет мое предательское сердце.

Но все равно. Все стало слишком сложно, границы размылись. Мне нужно во всем разобраться, и я до сих пор чувствую, как стучит кровь в висках после этого… почти поцелуя.

Все это совершенно невыносимо.

— Если Королева мертва, — говорю я, садясь и отодвигаясь от Роуза подальше. — Значит… наш временный союз окончен, верно? Больше никакой опасности. Нет нужды продолжать этот фарс. — Я снимаю кольцо Рокеларов с пальца, смотрю на него мгновение, прежде чем протянуть Роузу. Внутри что-то болезненно сжимается.

Мой подбородок вздернут, выражение лица холодное. Роуз смотрит на кольцо. Затем его взгляд поднимается к моему — пронзительный и завораживающий.

Он поднимает руку, и на мгновение мне кажется, что он собирается забрать кольцо.

Вместо этого он расстегивает запонки на левом рукаве. Серебряные розы с глухим стуком падают на пол, и он закатывает рукав. У него потрясающие предплечья — жилистые, с выступающими венами. Жаль, что он всегда прячет их под черной одеждой.

Он поворачивает руку, и я чувствую, как у нас обоих останавливаются сердца. Татуировка розы — ее шипы все такие же острые и зловещие.

— Я… я не понимаю, — шепчу я. — Королева мертва. Она должна была исчезнуть, верно? Отсчет должен был остановиться.

Роуз смотрит на свою руку. Он качает головой, моргает и облизывает губы.

— Я… я думал, так и будет.

Мой следующий вдох мучительно долог.

— Стражник, — говорю я, — тот, которого мы убили. Он… он появился на празднике уже после того, как ты ее убил.

Роуз кивает.

— Но это была ее… это была ее сила.

— Была, — он облизывает губы. — Возможно… я недооценил силу моей матери.

Я откидываюсь на изголовье кровати, чтобы сохранить равновесие. Целую вечность я бессмысленно смотрю на стену, пока Роуз изучает пол.

— Что теперь? — спрашиваю я наконец.

Он сглатывает.