Он рычит, в его глазах вспыхивает разочарование. Но затем он отворачивается и, тяжело дыша, выходит через дверь, уходя прочь от нас.

Целую минуту я не смею пошевелиться. Я остаюсь в тенях вместе с Роузом, укутанная их безопасностью.

— Синклер, — шепчет он. Его дыхание стало ровнее, но в голосе все еще звучит напряжение. — Отойди.

Я отступаю, втягивая тени обратно. Меня колотит, я все еще в ужасе.

— Что это было? — спрашиваю я.

Роуз демонстративно не смотрит на меня.

— Безусловно, дело рук моей матери. Но я никогда раньше не видел, чтобы она воскрешала мертвых.

— Не про стражника я, — говорю я, изучая его лицо. Он сохраняет суровость, но в его выражении появилось нечто новое, едва уловимое — секрет. — Когда я положила руку тебе на рот, ты дернулся. А потом…

Это было словно укус. Я бросаю взгляд на его перчатки.

— Почему ты не любишь, когда к тебе прикасаются?

Напряжение залегает в уголках его губ. Теперь он — мотылек, пойманный в мою паутину.

— Роуз, — осторожно произношу я, делая шаг к нему. — Скажи мне, что ты скрываешь.

Его губы сжимаются.

— Если я пообещаю рассказать, — говорит он хриплым голосом, — ты подождешь, пока мы не доберемся до безопасного места?

Я киваю.

— Хорошо, — говорит он, восстанавливая самообладание. — Нам нужно вернуться в Ванденберге.

Высокий пронзительный крик прорезает тьму.

— Что это было? — спрашиваю я.

Я резко поворачиваюсь в сторону коридора, откуда донесся крик.

— Синклер, постой… — кричит Роуз, но я уже несусь из комнаты.

Я знаю, что капитан все еще где-то там, охотится за нами. Неужели он нашел новую жертву? Я не могу отделаться от мысли, что кто-то ранен или в опасности, и это моя вина.

Я слышу, как Роуз бросается следом, но не замедляю бега. Из главного вестибюля доносится еще больше криков. Я заворачиваю за угол, к балкону. На этаже ниже стоит кучка людей, перешептывающихся с тревожными лицами.

— Синклер! — Роуз хватает меня за руку, и я вздрагиваю. В его глазах читается почти паника. — Нам нужно убираться отсюда.

Но я поворачиваюсь к толпе, инстинкт подсказывает, что я должна знать, что происходит. Я не могу просто отвернуться. Я вырываю руку из хватки Роуза и спускаюсь на несколько ступеней вниз. Он снова зовет меня по имени — шипящий звук из теней, где он остается стоять.

В голове пульсирует болезненное, покалывающее чувство.

Я просто должна знать…

Спустившись на несколько пролетов, я вижу толпу людей перед дверями гостиной: все они тянутся внутрь или пытаются заглянуть в проем. Мгновением позже принцесса Белладонна проталкивается сквозь толпу. Ее лицо красное и заплаканное, тиара съехала набок, волосы, вопреки ее привычке, растрепаны, а в глазах ярость. Следом за ней из комнаты выходят два врача с мрачными лицами, а за ними сэр Патрик Порше, чье румяное лицо торжественно и сурово, когда он встречается взглядом с толпой.

— Королева мертва, — объявляет он, и его голос гулким эхом отражается от стен. — Да здравствует Королева.

Белладонна замирает посреди комнаты, а у меня сердце колотится в груди, когда я вижу, как она сжимает губы и кулаки, медленно поворачиваясь лицом к дворянам.

Я отступаю на шаг назад, чувствуя, как кровь отливает от лица. Потому что последним человеком, который видел Королеву, был…

Чья-то рука в перчатке намертво зажимает мне рот.

 

 

 

Перевод выполнен

 

будем рады вашей поддержке, а именно реакциям и комментариям на нашем канале

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Холод перчаток Роуза врезается в мою кожу. Другой рукой он хватает меня за запястье и выворачивает за спину до той грани, где начинается боль. Затем он приближается, чтобы прошептать что-то мне на ухо, и его ледяное дыхание ласкает мою щеку.

— Не кричи, — шепчет он голосом, совершенно не похожим на тот, что он использовал в бальном зале. Куда-то подевался «Принц Очарование». Это даже не тот саркастичный колючий тип, которого я знаю по школе. Это Принц Кошмаров.

— Не сопротивляйся, — продолжает он. — И даже не думай привлекать внимание к тому, что только что услышала, или к выводам, которые ты, конечно же, поспешно сделала. — Он выдыхает прерывистый воздух, который щекочет мою кожу. Голосом, острым, как край ножа, он произносит: — Я все объясню, как только мы вернемся в Ванденберге. А до тех пор ты будешь молчать. Будешь стоять смирно. Будешь послушной. Это понятно?

Хотя каждый инстинкт кричит мне бежать, сражаться, врезать ему снова, я киваю.

Он осторожно убирает руку с моего рта. Я сверкаю на него глазами из темноты.

— Что-нибудь еще, Ваше Высочество?

Он грубо хватает меня за подбородок, притягивая лицо ближе к своему так, что его дыхание касается моих губ.

— Я сказал тебе молчать. Если не можешь выполнить этот приказ, мне придется что-то сделать с твоим непокорным языком, Синклер.