Я чувствую, как одна его рука смыкается у меня на талии, и он притягивает меня к себе. Роуз сильнее, чем я ожидала. Его руки прижимают меня к его крепкому телу; моя грудь вжата в его грудь, и через одежду чувствуются твердые мышцы. Я пытаюсь изо всех сил вырваться, но его руки словно цепи, а хватка на моем запястье — как кандалы.

— Перестань брыкаться. — Его резкое лицо искажено от разочарования.

— Отпусти меня.

— Если я отпущу, ты побежишь.

— В этом-то и смысл.

— Просто послушай.

Он хлопает рукой в перчатке по моему рту, и я кусаю его.

— Черт. — Он отпускает меня. Я отступаю на несколько футов в угол, ища путь, чтобы обойти его.

Он трясет укушенной рукой и бормочет: — Дикий зверь. — Затем он переводит на меня свой свирепый взгляд.

Я замираю и делаю глубокий вдох. Даже когда я сердито смотрю на него в ответ, меня поражает — к моему раздражению, уже не в первый раз — суровая красота его лица. Он красив, но не миловиден. «Красивый» — это слово для мужчин, достойных уважения, а в Принце нет ничего достойного.

Он — чистое, прекрасное бедствие. Принц Красивой Катастрофы.

— Так-то лучше, — мурлычет он. — А теперь веди себя прилично, если хочешь жить.

— Ты — Охотник, — говорю я. В моем голосе нет страха — только чистая злость.

Он наклоняет голову.

— Некоторые называют меня так, но не я придумал это имя. Это дело рук моей матери. Она распускает слухи о своем «убийце», чтобы внушать страх.

— «Ее убийца», — повторяю я, и сердце колотится о ребра. — Ты принц. Разве ты не слишком важен, чтобы быть палачом?

Его выражение становится горьким.

— Я не убиваю людей. Я убиваю мейг.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

— Если ты собираешься меня убить, пожалуйста, поторопись. Я предпочла бы это, чем продолжать с тобой этот разговор, — говорю я, стараясь звучать храбро, хотя чувствую совсем иное. Ножа, убившего стражника, не видно. Сколько еще оружия он прячет под своим школьным пиджаком? Он выглядит совершенно невозмутимым после того, как перерезал горло капитану — ни пятнышка крови. Моя же юбка забрызгана кровью, и я чувствую, как она хлюпает в ботинке.

Его веки опускаются совсем чуть-чуть.

— Если бы я хотел убить тебя, я бы сделал это быстро, чисто и сразу, как только ты вошла в дверь.

— «Чисто», как способ, которым ты убил стражника?

— Он не заслуживал чистой смерти. К тому же, это ты устроила из него такую бойню. Никогда не видел, чтобы кого-то так покалечили ногой.

Тошнота подкатывает к горлу. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на тело на полу.

— Тебе явно приказали убить меня, — говорю я. — Я все слышала. Так почему нет? Ты знаешь, кто я, и ненавидишь меня уже достаточно долго. Не говори мне, что у тебя вдруг проснулась совесть.

Его грудь вздымается, и он медленно выдыхает носом. Что-то вспыхивает в его серебряных глазах, и я обнаруживаю, что мой взгляд заперт на его глазах, не в силах отвернуться.

— Ты бы это заслужила, — выплевывает он. Его голос резок и холоден.

Тени снова давят на кончики моих пальцев, умоляя вырваться. — Почему?

— Ты — мейга. — Он говорит это так просто. Для него это достаточное объяснение. Я — мейга. Следовательно, я заслуживаю смерти.

— Что я тебе сделала?

— Ты не можешь говорить серьезно. — То, как блестят его глаза, заставляет мою кожу похолодеть. — С того самого момента, как мы встретились, ты не оставляла меня в покое. Я королевской крови, принц, и все — абсолютно все — понимают, как это работает, кроме тебя. Все они боятся меня. Все они уважают меня. Но не ты. Ты никогда.

Он делает шаг вперед, так близко, что я чувствую его дыхание на своем лице.

— Синклер, каждый день моей жизни ты была как… как недуг, моя личная зараза.

Я невесело смеюсь.

— Если я зараза, то ты — паразит. — Я склоняю голову и жестоко улыбаюсь. — Тот, от которого я никак не могу избавиться.

— Ты — источник всех моих страданий. Ты входишь в комнату, и мне хочется ненавидеть сам воздух, которым я дышу.

— Я предпочту задохнуться, чем дышать твоим воздухом.

— И это было до того, как я узнал о твоем маленьком секрете, грязная, вероломная ведьма.

Я поднимаю руку, чтобы ударить его снова, как делала сегодня в Общем зале, но рука в перчатке выбрасывается вперед, как гадюка, перехватывая мое запястье. Кровь отливает от моего лица, когда на его идеальных губах расцветает медленная, зловещая улыбка.

— Может, мне стоит позволить тебе это сделать, — мурлычет он. — Чтобы я мог показать тебе, что случается с каждым, кто посмеет ударить меня дважды.

Его большой палец медленно проводит по внутренней стороне моего запястья, и по коже бегут мурашки.

— Мне подходит, — я плюю ему в лицо. — По крайней мере, я умру с отпечатком своей руки на твоей щеке.

— Я сказал, что не собираюсь тебя убивать. — Его большой палец все так же продолжает отвлекающе двигаться по моей коже.

— И почему же?