Его губы коснулись моих — мягко, почти невесомо, но это прикосновение обожгло меня словно электричество. Я застыла, не в силах пошевелиться. Он углубил поцелуй, и его язык проник в мой рот, настойчивый, требовательный, пахнущий виски и властью. Мои руки инстинктивно упёрлись ему в грудь, но я не отталкивала — просто держалась, чувствуя, как мышцы его торса напряжены под тонкой тканью рубашки. Голова кружилась, в ушах шумело, и где-то на периферии сознания я кричала себе: «Остановись, это неправильно!», но тело перестало слушаться.

Он оторвался от моих губ и прижался лбом к моему лбу, тяжело дыша.

— Видишь, — прошептал он. — Я знал. Ты тоже этого хочешь.

В этот момент я очнулась. Всё, что накопилось за неделю — злость, унижение, чувство беспомощности, страх перед его властью и перед собой, — выплеснулось одним ударом. Моя ладонь взлетела и со всей силы опустилась на его щёку. Звонкий, резкий звук разрезал тишину, и я почувствовала, как он отшатнулся.

Я смотрела, как его голова дёрнулась, как на щеке проступило красное пятно. Я ждала гнева. Ждала криков, угроз, увольнения. Вместо этого он повернул лицо ко мне и... рассмеялся.

Тихий, хриплый смех, который становился всё громче, пока он не откинул голову назад, запрокинув её к потолку.

— Чёрт, Соня, — выдохнул он, прикасаясь пальцами к горящей щеке. — Ты дала мне пощёчину. Ты. Единственная, кто посмел.

Я дрожала, сжимая руки в кулаки, и смотрела на него с ненавистью и растерянностью.

— Вы... вы ненормальный, — выдавила я.

Он посмотрел на меня, и в его глазах погасла пьяная муть — остался только ясный, пронзительный огонь.

— Ты права, — сказал он, приближаясь снова, но на этот раз более осторожно. — Я ненормальный. Потому что я никогда не встречал такой женщины, как ты. Ты дерзкая, гордая, неуступчивая. Ты не боишься меня, и ты не боишься себя. Ты завела меня, Соня. Настоящего, грубого, наглого меня. И я хочу, чтобы ты знала: это только начало.

Он развернулся, отпер дверь и вышел, оставив меня одну в тусклом свете дамской комнаты. Я опустилась на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыла глаза. Мои губы горели от его поцелуя, щека покалывала от напряжения, а в груди билось что-то, чему я не могла дать имени.

Это был не страх. Не ненависть. Я поняла это, когда ощутила, как внутри закипает странное, запретное желание — чтобы он вернулся. Чтобы снова прижал меня к стене, поцеловал, сломал мою защиту. Я ненавидела его за эту власть, но ненавидела себя ещё больше за то, что не могла устоять.

Я поднялась, привела себя в порядок и вышла в зал. Он уже сидел за столом, окружённый партнёрами, и поднимал бокал за успешный квартал, будто ничего не случилось. На его щеке всё ещё алел след от моей ладони, но он не пытался его скрыть — наоборот, он повернулся так, чтобы я могла его видеть, и улыбнулся мне той же насмешливой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени.

Я взяла такси, не дождавшись окончания корпоратива. Всю дорогу домой я сжимала телефон в руке, читая его номер, который случайно сохранила в первый день (нужно было для связи по рабочим вопросам), и боялась нажать «вызов». Он сказал, что это только начало. И я знала, что он не отступит.

Утром в субботу я проснулась от сообщения на телефон. Одно слово от него:

«Соня. Я не извиняюсь за то, что сделал. Но я хочу, чтобы ты знала: я буду ждать твоего шага. Хотя бы одного. А потом я сделаю остальное сам.»

Я стёрла сообщение, но оно врезалось в память, как клеймо. Моя война с ним только начиналась. И я уже не была уверена, что хочу победить.

Глава 3

После корпоратива прошло две недели, и я превратилась в тень. Я приходила в офис раньше всех, уходила позже всех, обедала за своим столом, не поднимая головы. Я игнорировала его вызовы, отвечая только по внутренней почте, и даже Наташа заметила, что я перестала заходить в кабинет Романа Сергеевича лично. Если ему нужны были документы, я отправляла их с курьером. Если он звонил по телефону, я говорила «да», «нет» и «я перезвоню» — и не перезванивала.

Он не наседал. Я чувствовала его взгляд на себе через стекло, но он не вызывал меня на ковёр, не писал сообщений, не подходил. Это молчание было хуже любой агрессии. Я понимала, что он выжидает. Как хищник, затаившийся в зарослях, он ждал момента, когда я ослаблю защиту. И я знала, что этот момент настанет, потому что я сама не знала, сколько ещё смогу выдерживать это напряжение.

Каждую ночь я просыпалась от его поцелуя. Он снился мне — настойчивый, жаркий, пьянящий. Я просыпалась в холодном поту, чувствуя, как между ног пульсирует запретное желание, и ненавидела себя за это. Я пыталась заглушить это работой, спортом, долгими прогулками по набережной, но его образ преследовал меня повсюду. В каждом мужчине на улице я искала его черты — широкие плечи, серые глаза, насмешливую улыбку. Никто не подходил.

В пятницу, в начале девятого вечера, когда офис опустел и только охрана скучала на первом этаже, мой рабочий телефон зазвонил. Я вздрогнула, посмотрела на определитель и замерла: внутренняя линия кабинета генерального. Я не взяла трубку. Он позвонил снова. И снова. На четвёртый звонок я нажала «ответить», и его голос прозвучал спокойно, но с металлическими нотками:

— Соня. Зайди ко мне. Немедленно. Это не обсуждается.

Я хотела сказать, что уже ухожу, что поздно, что у меня планы, но он перебил: