— Соня, не дури. Если ты не покажешься, сплетни пойдут ещё хуже. Иди, поулыбайся, пообщайся с коллегами. Тебе надо укреплять репутацию.

Я вздохнула и согласилась. В конце концов, я взрослый человек, способный контролировать себя. Роман Сергеевич будет там, но он будет окружён партнёрами и подчинёнными — вряд ли решится на что-то при всех.

Как же я ошибалась.

Ресторан оказался шикарным — панорамные окна, вид на Москву-реку, длинные столы с белыми скатертями и хрусталём. Я надела маленькое чёрное платье, которое купила ещё на выпускной, — оно сидело идеально, подчёркивая талию и открывая плечи. Волосы я распустила, сделала лёгкий макияж с акцентом на глаза. В зеркале лифта я поймала себя на мысли, что выгляжу хорошо. Слишком хорошо. Но я отогнала эту мысль: я одеваюсь для себя, а не для него.

В ресторане было шумно. Играла живая музыка — джаз, смешивающийся с гулом голосов. Я взяла бокал шампанского и принялась обходить коллег, улыбаясь, здороваясь, запоминая имена. Юристы из моего отдела оказались скучными, но безобидными. С ними я чувствовала себя в безопасности.

Романа Сергеевича я заметила сразу, как только вошла. Он стоял в центре зала, окружённый четырьмя мужчинами в дорогих костюмах, и держал в руке бокал с виски. На нём был тёмно-синий пиджак, белая рубашка без галстука, верхние пуговицы расстёгнуты, открывая мощную шею. Он смеялся над чьей-то шуткой, но его взгляд скользнул по залу и остановился на мне. Я почувствовала это физически — как удар под дых. Я отвернулась и сделала вид, что рассматриваю картину на стене.

Час пролетел незаметно. Я успела выпить два бокала шампанского, потанцевать с начальником отдела кадров (его жена смотрела на меня с подозрением) и съесть закуску. Роман Сергеевич всё это время был в центре внимания — он перемещался от столика к столику, произносил тосты, пожимал руки, хлопал по плечам. Но я замечала, как время от времени его взгляд находил меня среди гостей и задерживался на пару секунд дольше, чем позволяли приличия.

К десяти вечера он заметно захмелел. Я видела, как он опёрся на плечо одного из партнёров, как его речь стала чуть более развязной, а жесты — свободнее. В какой-то момент он оставил своих собеседников и направился к бару, где я стояла с бокалом сока, надеясь, что шампанское больше не лезет.

Он подошёл сзади, и я почувствовала его запах, смешанный с виски, — кедр, мята и горечь алкоголя. Его рука легла на мою талию, пальцы сжались плотнее, чем нужно.

— Ты здесь, Соня, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло. — Я думал, ты сбежишь.

Я выскользнула из его хватки и повернулась к нему лицом.

— Роман Сергеевич, вы пьяны. Позовите водителя, пусть вас отвезут домой.

Он усмехнулся, покачиваясь на ногах.

— Ты заботишься обо мне? Мило. Но я не поеду домой. Я хочу танцевать с тобой.

Он протянул руку, и я отступила на шаг.

— Нет. Я не танцую с пьяными начальниками.

— А с пьяными мужчинами? — он шагнул за мной.

— Тем более нет, — отрезала я и быстро развернулась, чтобы уйти в дамскую комнату.

Я просидела в уборной десять минут, глядя на своё отражение в зеркале. Щёки горели, сердце стучало. Я должна уйти. Немедленно. Я достала телефон, чтобы вызвать такси, но в этот момент дверь открылась, и в зеркале отразилась его фигура.

— Роман Сергеевич, здесь женская комната, — сказала я ледяным тоном.

— Мне плевать, — ответил он, закрывая за собой дверь на защёлку. — Я хочу с тобой поговорить.

Я развернулась, и он навис надо мной, загораживая выход. Его глаза блестели, зрачки были расширены, и в них горел тот самый голод, который я видела в его кабинете. Он был пьян, но осознан — я чувствовала это по его движению, когда он плавно, почти гипнотически сокращал дистанцию.

— Ты избегала меня всю неделю, — сказал он, и в голосе послышалась обида. — Я давал тебе пространство, я ждал. Но ты продолжаешь делать вид, что между нами ничего нет.

— Потому что ничего и нет, — ответила я, сжимая кулаки. — Вы мой начальник, я ваш подчинённый. Всё.

— Ложь, — прошептал он. — Я вижу, как ты реагируешь на меня. Твоё тело дрожит, когда я приближаюсь. Твой голос срывается. Ты хочешь меня так же, как я хочу тебя.

Я замерла, когда он подошёл вплотную и упёрся ладонями в стену по обе стороны от моей головы. Я оказалась в ловушке, точно так же, как в тот вечер, — только сейчас я была в платье, без защиты папок и столов, и чувствовала себя абсолютно беззащитной.

— Ты боишься того, что чувствуешь, — продолжил он, наклоняясь всё ближе. — Но бояться нечего, Соня. Я не причиню тебе боли. Я хочу тебя.