Главный на точке был Гена по прозвищу «Крюк». Плечистый, с мордой, вырубленной из камня. Но сейчас в нём не осталось ни капли уверенности. Он встретил нас у склада и постарался держаться прямо. Его пальцы нервно затеребили край джинсовой куртки, выставляя напоказ его скверную душонку и банальную трусость. Херово ссыкло.

В его глазах мелькнуло печальное озарение. Да мой же ты хороший.

Я не стал тратить время на приветствия. Прошёл мимо него, как мимо мебели, и остановился у стола, где лежали накладные. Вал молча встал у двери, скрестив руки, и даже не посмотрел на Гену. Ему и не надо было. Его молчание работало лучше крика.

Я провёл пальцем по строчкам, будто бы мог нащупать ложь на бумаге. Цифры заплясали хороводом, не сложились в привычную для меня картину. Объёмы вылова не совпадали с тем, что уходило на рынок, а суммы в документах существовали отдельно от «итого». Я почувствовал, как внутри меня медленно раскручивается пружина. Та самая, что не терпела пощады.

– Гена, – произнёс я тихо, и от моего безэмоционального голоса у него дёрнулся уголок рта. Как от удара током, – не трать моё время. Что за нестыковки? Месяц назад что–то пошло не так?

Он открыл рот, закрыл, снова открыл, словно рыба, выброшенная на берег. Я не торопился. Терпение — это тоже оружие. Особенно когда знаешь, что противник уже проиграл.

Вал лениво облокотился о косяк, вынул из кармана нож и начал неспешно протирать блестящее лезвие белоснежным платком. Не угрожая, просто… демонстрируя, что время идёт не в пользу молчуна. Гена следил за этим нехитрым движением, как под мощным гипнозом.

– Я… я не хотел… – прохрипел он.

Я наклонился к столу, опёрся на него ладонями и чуть наклонился. Мой тон стал охуенно ласковым и в помещении похолодало на несколько градусов.

– Не хотел — это не ответ. Ответ — это факты. Кто приходил? Когда? Что сказал? И не вздумай снова мямлить.

Гена сглотнул, и этот звук прозвучал в тишине, как щелчок затвора. Его руки затряслись, и он спрятал их за спину. Понадеялся, что я не замечу.

Тут я чуть приподнял бровь и бросил вполголоса, между делом, но с интонацией, которая въедалась под кожу:

– ¿Qué estás ocultando, Gena? Dime la verdad. Aquí no hay lugar para mentiras.

От моего испанского у Гены перехватило дыхание. Он вдруг понял, что перед ним не просто местный авторитет, а тот, кто привык играть по своим правилам.

– Месяц назад… приходил один из людей Ромы Медведева. Из озеровского клана, – выдавил он, и каждое слово давалось ему, как глоток битого стекла. – Сказал, что теперь часть улова идёт через них. Что у них… договорённость.

Слово «договорённость» повисло в воздухе ядовитым дымом. Я плавно выпрямился, нарочно растягивая момент, чтобы Гена успел прочувствовать каждую секунду своего провала. У меня не было ярости на него. Рома Медведев. Давний враг. Ублюдок всегда искал лазейку, чтобы подставить подножку клану моего отца. И вот теперь он дотянулся до нашего рыбного промысла. До жирной части нашего дохода и того, что мы строили годами.

Я сделал шаг к Гене. Всего один. Но он отшатнулся, изобразив бабский испуг.

– И ты молчал, – протянул я, сверкая клыками. – Целый месяц. Позволил скотам хозяйничать на моей земле. На земле моего отца.

Вал хмыкнул, и этот смешок был тяжелее любого удара.

– Может, он просто забыл, – сказал Вал с издевательской заботой, объясняя ребёнку прописную истину. – Память–то у людей короткая. Надо бы освежить.

Гена побледнел. Я видел, как по его виску скатилась капля пота и упала на обшарпанный пол.

– Нет–нет, я всё помню! – заторопился Гена, голос сорвался на фальцет. – Я всё расскажу, все детали! Кто пришёл, что сказал, куда ушёл…

Я поднял руку, останавливая поносный поток его слов. Мне не нужна была его паника. Мне нужна была точность.

– Собирай на завтра всех, кто был в тот день, – отрезал я, и инстинктивно потрогал ствол за поясом. – Всех, кто видел того человека. Хочу знать каждую мелочь: цвет его рубашки, шрам на теле, как он говорил, куда смотрел. И запомни, если хоть слово упустишь, разговор будет уже не со мной. Он будет с Валом.

Гена закивал, дрожащими руками хватаясь за блокнот, а я вышел на причал, вдыхая солёный бриз, который теперь казался горьким. Вал встал рядом, прикуривая новую сигарету, и бросил мне короткий веселый взгляд.

– Ну что, босс, – с привычной иронией, без намека на сарказм, – кажется, у нас все–таки назревает маленькая война.

Я посмотрел на серые волны, на ржавые краны, на суетящихся в робе людей, которые ещё не знали, что их мир вот–вот перевернётся с ног на башку. И подумал, что не подведу отца. Моя обязанность защищать своё. Я, блять, ради этого прилетел из Мадрида.

Охрана. Акции устрашения. Безопасность.

Рома Медведев только что перешёл крайнюю черту.

И я собирался напомнить ему, где она проходит. Причём так, чтобы он эту черту больше никогда и ни с чем не перепутал.

Спустя двадцать минут, мы с Валом уселись в машину. Он выбрал роль водителя. Окей.

– В клуб, – коротко бросил я.