От Мэй Харгроув иного ожидать и не стоило. Она свято верила, что необходимость добиваться своего закаляет характер.

Эдмунд Миллс откладывает лист и берет следующий. Поверх стола он ловит мой взгляд, и я выпрямляюсь: грудь стягивает тугое, звенящее предвкушение.

Этот миг настал.

— Моей младшей внучке, Хедли. Я всегда восхищалась твоей тягой к странствиям и умением жить без привязанностей. Полагаю, это от отца – жажда вырваться в мир и покорить его. Но я по-прежнему помню маленькую девочку, забивавшуюся в угол между стеллажами и читавшую часами напролет, а потом ходившую за мной по пятам по всему магазину, пересказывая каждую находку. Разумеется, «Шкатулка историй» переходит к тебе.

Меня окатывает теплом настолько внезапным и острым, что становится больно.

Слоун презрительно фыркает, но испортить этот миг ей не удастся.

— С двумя условиями, — мистер Миллс бросает на меня взгляд поверх тонкой металлической оправы.

Насмешка Слоун перерастает в откровенный смешок.

Под столом Уит ободряюще сжимает мое предплечье.

— При всем восхищении твоим авантюрным духом, я должна убедиться: ты готова заботиться о «Шкатулке историй» так, как она того заслуживает...

Адвокат вновь поднимает глаза, одарив меня весьма странной улыбкой. Я мысленно готовлюсь к требованиям, которые повлечет за собой вступление в права владения книжным магазином. Наверняка придется регулярно отчитываться перед бухгалтером и какое-то время работать под чьим-нибудь чутким руководством.

Сотрудников я обожаю, так что за массовые увольнения можно не переживать.

Какие бы преграды бабушка ни выстроила на пути к магазину – я справлюсь.

— Во-первых, тебе придется постоянно проживать в Чикаго не менее года.

— Без проблем, — согласно киваю я.

Проще простого.

Да, из-за родственничков город сложно назвать моим любимым местом на земле, однако цена вполне посильная.

Брови адвоката едва заметно ползут вверх.

— А во-вторых, ты должна состоять в браке.

Я подаюсь вперед, уверенная, что ослышалась.

Повисает совершенно абсурдное молчание – особенно с учетом того, что каждый кичится умением сохранять невозмутимость в любых ситуациях.

Железная выдержка матери, благополучно пережившая десятилетия семейных драм Харгроувов без единой трещинки, дает легкую слабину.

— В браке? — в ее голосе проскальзывает дрожь.

— Она была категорична, — Эдмунд Миллс откладывает бумаги и откидывается на спинку кресла. — Я пытался переубедить вашу матушку: объяснял, что подобное требование устарело и не имеет никакого отношения к способности Хедли управлять книжным магазином.

— И на том спасибо, — бормочу я себе под нос.

— Но она уперлась, — он пододвигает через стол конверт. — И оставила письмо.

— А больше никто писем не удостоился? — встревает Слоун.

Ответом ей служит тишина.

Я неотрывно смотрю на бабушкин почерк: безупречную, витиеватую вязь, которую та сохранила до конца своих дней, свято веря, что каллиграфия – высшая форма самоуважения.

Мать, Уит и Слоун сбились в кучку, перешептываясь вполголоса.

Я едва различаю слова.

Она из ума выжила.

Я, конечно, безумно люблю бабушку, но это уже полнейший, феерический маразм.

Я поднимаю глаза к люминесцентным лампам на потолке переговорной Эдмунда Миллса и медленно, очень медленно втягиваю ртом воздух.

Выбор, откровенно говоря, очевиден.

Я извернусь и выполню любые прихоти, лишь бы магазин в итоге достался мне.

Возникает лишь один крохотный вопросик: где, черт возьми, прикажете искать мужа?

Глава 3 Истон

Глава 3Истон

— Подожди, дай-ка я еще раз перечитаю письмо, — произносит Келли и выхватывает бумажку у меня из рук, шагаю по ряду с подгузниками.

Я слишком занят тем, что смотрю по сторонам, пытаясь понять, как, черт возьми, выбрать подгузники для малыша. Я могу за долю секунды предугадать бросок питчера и отбить фастбол, летящий на скорости девяносто пять миль в час, но совершенно не способен сделать выбор между «максимальной сухостью», «защитой от раздражения» и «надежным барьером от протеканий». Твою же мать.

Слава богу, мы усадили Таннера в коляску, из которой Эллис, дочка Келли и Фостера, уже выросла.

Келли откашливается и зачитывает:

— Ист, это Таннер. Он твой сын. Я не в состоянии заботиться о нем так, как он того заслуживает, но знаю, что ты сможешь. Прошу, стань малышу достойным родителем.

С чего она вообще взяла, что я способен растить ребенка? И кто она, черт возьми, такая?

— То, что она называет тебя Истом, говорит о том, что вы были близки, — замечает Лейтон. Она хватает упаковку подгузников и швыряет ее в тележку, которую везет Фостер. Тот лишь улыбается и смеется, глядя на Эллис, сидящую в детском кресле.