— Мы все были на твоем месте, — я скептически выгибаю бровь, и он усмехается. — Ладно, не совсем, но нам всем приходилось принимать непростые решения. В смысле, Фостер обрюхатил мою сестру после связи на одну ночь. У Лейтон умер кузен и оставил ей троих детей. Дек... — он делает паузу, и мы все переводим взгляд на Деккера. — Ну, этот просто был сам себе злейшим врагом.

— Все было немного сложнее, — Деккер на мгновение задерживает взгляд на Фостере, и никто из нас не произносит ни слова.

— Но ты, черт возьми, Истон Зверюга Бейли. У тебя все получится. Если окажется, что он твой, ты будешь просто охуенным батей, — Хейс хлопает меня по груди.

Деккер и Фостер сжимают мои плечи, встав по бокам, пока Хейс толкает мне мотивирующую речь – прямо как в седьмой игре Мировой серии, когда победное очко зависит от моего удара.

— Мы все стоим за твоей спиной и верим в тебя, — Хейс тычет мне пальцем в грудь. — Ты рожден для этого момента. Ты утрешь нос всем сомневающимся... покажешь им огромный средний палец... ты должен поверить в себя прямо сейчас! Скажи нам, ты веришь в себя?! — голос Хейса срывается на крик.

— Да, — решаю я подыграть его мотивационной тираде.

А ведь он прав. Я – Истон, мать его, Зверюга Бейли.

— Прости, что-то я тебя не расслышал, — Хейс прикладывает ладонь к уху и наклоняется ближе.

Деккер и Фостер тоже подаются вперед, и мы смыкаем наши ряды.

— Да, черт возьми!

Хейс расплывается в широкой улыбке.

— Вот это другой разговор! — он снова бьет меня кулаком в грудь.

Мы все заведены, и впервые за вечер я действительно верю, что смогу с этим справиться. Я едва ли не прыгаю на месте, зарядившись энергией от нашего капитана, как вдруг бросаю взгляд вдоль прохода и вижу, что все дети и девушки таращатся на нас с высоко поднятыми бровями.

Лейк тяжело вздыхает.

— Я вообще не с вами, — она разворачивается и уходит, а Линкольн семенит за ней.

— Вы там закончили, мальчики? А то мне кажется, Таннер проголодался, — произносит Пенелопа, качая малыша на руках.

И в эту же секунду все мои сомнения обрушиваются на меня с новой силой.

Глава 4 Хедли

Глава 4Хедли

Уит хочет встретиться в «Шкатулке историй», чтобы обсудить дела. Он – исполнитель бабушкиного завещания, так что никто другой не сможет помочь войти в курс дел и принять бразды правления.

Стоит переступить порог маленького детского книжного, как меня окутывает тихое, умиротворяющее чувство ностальгии, словно от возвращения домой. И вот мне снова семь: я брожу между стеллажами, хватаю наугад книжки и зачитываюсь ими вместо того, чтобы помогать бабушке разбирать поступления или расставлять товар по полкам.

Сколько же историй я прожила, забыв обо всем на свете, под этой крышей?

Где-то между книжных рядов я впервые осознала: стоит открыть правильную книгу, и ты переносишься в другой мир, в чужую жизнь.

В углу все так же стоит огромное искусственное дерево – здесь бабушка устраивала совместные чтения каждую субботу и дважды в неделю по будням. На полу лежит коврик в разноцветный кружок для маленьких слушателей, хотя чаще дети набивались так, что яблоку негде было упасть, и сидели плечом к плечу. Они ловили каждое ее слово, слушая сказки об упрямом паровозике, решившем во что бы то ни стало одолеть крутую гору, о чудовище, которое боялось темноты, или о принцессе, наотрез отказавшейся дожидаться принца.

— Хедли, — окликает Вера, выходя из подсобки с охапкой книг в руках. — Поздравляю. Дошли слухи, что магазин переходит к тебе.

Я еще раз обвожу взглядом помещение, всем сердцем впитывая окружающее пространство и не веря, что все вокруг действительно принадлежит мне. Ну или почти.

— Ну, вообще-то, еще нет, — качаю я головой. Магазин перейдет в собственность только через год, да и то не уверена, что заслужила такой подарок.

— Ох, ну да, бабушка порой любила все усложнять и поступать по старинке, — со смешком произносит Вера, опуская стопку на стол и делая шаг навстречу с раскрытыми объятиями. — Но лавка обязательно будет твоей. Я ни капли в этом не сомневаюсь.

Я прижимаюсь к Вере – кажется, будто обнимая лучшую бабушкину подругу, касаюсь частички ее самой.

— Не следовало уезжать, — шепчу я, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

— Глупости, — отрезает Вера. — Она детям уши прожужжала, хвастаясь внучкой, колесящей по миру и проживающей миллионы удивительных историй, — она отстраняется, обхватывает меня за плечи и заглядывает в глаза. — А ну-ка вытри слезы. Бабушка бы не на шутку рассердилась, застань тебя в таком унынии. Она прожила прекрасную, счастливую жизнь и без конца это повторяла, — с этими словами она напоследок еще раз крепко сжимает меня в объятиях и отступает, словно пытаясь избавить от гнетущего чувства вины.

Подхватив стопку книг, Вера направляется к витрине и принимается за оформление выставки. Я порываюсь помочь, но вовремя останавливаюсь: буду только путаться под ногами. Мне еще столькому предстоит научиться, прежде чем смогу полноценно взять дела в свои руки.