— Но шанс, что он не твой, все равно остается, — говорит Фостер. — Тебе нужно сделать тест на отцовство.

— О, братцы, вот вы где, — заявляет Деккер, шагая по проходу. За ним, уже без детей, плетется Хейс.

— Слышал, у тебя тут очередная истерика, — усмехается Хейс и садится напротив меня.

Деккер устраивается рядом с ним и вытягивает ноги.

— Если вдуматься, ты у нас самый подготовленный... по крайней мере, был, пока эти двое не обзавелись собственными детьми. В любом случае, опыта у тебя больше, чем у меня.

Как мило со стороны лучшего друга потешить мое эго. Мы-то все прекрасно знаем, что он разрулил бы эту ситуацию с ребенком на пороге на раз-два, тогда как у меня сердце колотится как бешеное.

Честно говоря, мне хочется позвонить маме и попросить ее прилететь сюда, чтобы она помогла мне во всем разобраться. Но если я скажу ей, она тут же растреплет отцу, а потом вся родня по цепочке начнет обрывать мне телефон. А я совершенно не горю желанием обсуждать тот факт, что вляпался в ситуацию, от которой клялся держаться подальше.

— Золотой прав, Ист. У тебя же куча кузенов и кузин. За столько лет ты наверняка чего-то нахватался, — произносит Хейс, покусывая нижнюю губу.

— Кончайте нести чушь, скажите правду, — обрываю я. Не хочу, чтобы мои друзья пытались превратить это в какой-то волшебный момент моей жизни.

Я жду, когда они признают, в какой пиздец я влип. Что мой сезон пойдет прахом. Что я больше никогда не смогу сосредоточиться на игре, а это значит, что моей бейсбольной карьере, скорее всего, конец. Именно поэтому я планировал обзавестись женой и детьми только после того, как уйду из спорта.

— Ты справишься, — произносит Фостер, сидящий рядом.

— Из тебя выйдет охренительный батя, — добавляет Деккер.

— Все наши дети любят тебя больше всех, — подхватывает Хейс.

— Ну, я бы не заходил так далеко, — откидывает голову назад Деккер.

— Да, Эллис больше всего на свете любит своего папочку, — заявляет Фостер.

— Больше всего на свете? — хором переспрашиваем мы все.

— Я вообще-то говорил про дядей, — качает головой Хейс. — Для Флоры любимчик – это я, понятное дело.

Мы втроем смеемся.

— Мне кажется, ее любимица – Лейтон, — встревает Деккер.

— Да пошел ты, она папина дочка, — огрызается Хейс и скрещивает лодыжки.

Деккер выпрямляется и смотрит мне прямо в глаза.

— Ист, ты справишься, чувак. Конечно, поначалу будет тяжело перестроиться, и со многим предстоит разобраться. Первым делом – понять, действительно ли ты отец. Но мы все здесь, с тобой.

В этот момент Монро и Хейзел тормозят в конце прохода и синхронно вздыхают, словно искали нас целую вечность.

— Что стряслось? — спрашивает Монро.

Девочки бегут так, словно играют в салки и им нужно меня запятнать, а затем с размаху падают на колени рядом со мной.

— Они явно выжимают максимум из того, что им разрешили не спать допоздна, — с усмешкой бросает Деккер Хейсу.

— Сегодня они вообще не уснут, — соглашается Хейс, и оба стонут.

— Ты что, не любишь Таннера? — спрашивает Монро.

— Он такой милашка. Самый милый малыш на свете, — Хейзел поднимает руки вверх, словно от избытка чувств.

Для них это все захватывающее приключение, потому что им не нужно разбираться с ночными кормлениями и сменой памперсов. Не нужно ломать голову, с кем оставить ребенка, когда я на выездных матчах. И не нужно искать его сбежавшую мамашу. Все, что требуется от них, – играть с ним в «ку-ку».

— Эй, полегче, он уж точно не милее Эллис, — возмущается Фостер.

— Она девочка, — парирует Хейзел.

— Кто милее, Эллис или Флора? — на полном серьезе спрашивает у нее Фостер.

Хейс пинает Фостера по ноге, но тут же добавляет:

— Не забывай, Монро, Флора – твоя сестра.

— А где ваши мамы? — переводит тему Деккер, понимая, что разговор заходит в тупик.

Две маленькие девочки поднимаются на ноги, и как раз в этот момент мы видим, как мимо ряда проходят наши девушки с еще одной тележкой, доверху набитой вещами.

Сколько же барахла мне нужно? Разве нигде не продаются какие-нибудь стартовые наборы?

— Пен, Хейзел и Монро, — Деккер кивком указывает девочкам направление.

Пенелопа машет рукой, и девочки – о чудо – слушаются. Наверное, они просто не понимают, почему я так расстроен. Ведь я – веселый дядя. Тот, кто всегда дурачится и втягивает их в неприятности из-за своих дурацких идей. А теперь мне предстоит нести ответственность за живого человека двадцать четыре на семь. И это не просто чужой ребенок, которого тебе одолжили на пару часов днем, прежде чем ты уйдешь в отрыв на всю ночь.

Деккер, Хейс и Фостер встают и смотрят на меня сверху вниз.

Хейс протягивает мне руку.