— Даже власть Торина не безгранична, Иден. Нужно соблюдать протоколы. Мы не можем позволить семье усыновить ребенка, чьи шансы на выживание не определены.

— Я это понимаю, — прорычала я. — Я не понимаю другого: почему к ним относятся по-разному?

— Ты рассуждаешь как истинная мать, но это не отменяет того факта, что Гарнизон Земли исчерпал лимит расходов. — Он похлопал по моим дрожащим пальцам и принялся за очередной «початок кукурузы». — Торин очень старается тебе угодить.

— Мне не нужно, чтобы он мне угождал. Я хочу, чтобы он поступал правильно, потому что понимает, что все это просто херня какая-то.

— Доброе дело остается добрым делом, из каких бы побуждений оно ни выросло. — Он хмыкнул. — Нельзя ожидать, что он за несколько лунных циклов изменит мировоззрение, которое складывалось всю жизнь. Я растил этого ветусианца как своего сына и никогда не видел его таким открытым и спокойным. Он так хочет сбросить с себя груз прошлого.

Я снова взглянула на Торина. Хотелось уткнуться ему в грудь, спрятаться от этого места. И я не сомневалась, что он прижмет меня к себе и защитит. Пусть он и был тем, кто перевернул мой мир, он же и оберегал меня от него. Держал за руку, пока я спотыкалась, пытаясь обрести опору.

— Я плохо спала последние ночи, — призналась я, готовя чистое полотенце.

— Все тот же сон? — Он дождался моего кивка и продолжил: — Ты не смогла бы спасти того воина, если его раны действительно были так тяжелы, как ты описывала. Да и причин для этого у тебя не было.

— Он просил помочь, Нифал. — На мгновение мне захотелось зарыться лицом в полотенце, чтобы скрыть не дающее покоя по ночам чувство вины. — А я не смогла потратить даже паршивую пулю за семьдесят центов, чтобы прекратить его мучения.

— Мы ведь были врагами, так?

— С того места, где я стою, это слово кажется размытым. Видимо, я слишком много времени провела за кулисами ветусианской империи.

Нифал помолчал, подготавливая новую тележку для следующего ребенка.

— То, что сейчас происходит на Земле, станет будущим Култума, — проговорил он наконец. — То, что происходит в этой палате, — уже прошлое для планеты Джа’лоар. Если вселенная и научила меня чему-то, так это тому, что ни прошлого, ни будущего не существует. Есть только этот миг, и наполнять его сожалениями — пустая трата времени. Вы с Торином очень похожи.

— Упрямством?

— Да, вы оба крайне своенравны, но я имел в виду другое. — Он переплел свои пальцы с моими, и его мягкий взгляд мгновенно успокоил меня. — Перестань винить себя за то, что тебе не подвластно. Гордись тем добром, которое ты совершила. Ты повлияла на жизни миллионов женщин, облегчив их путь. Благодаря тебе многие из этих детей вырастут в любящих семьях. И именно ты показала Торину, что он не обречен на одиночество.

— Я правда стараюсь дать всему этому шанс, Нифал. — Мой взгляд упал на пол вслед за настроением, дыхание сперло. — Не буду врать. Иногда я все еще чувствую себя предательницей.

Особенно когда ловлю себя на чувствах к Торину, которых быть не должно. Близость. Привязанность. О чем-то большем я и думать не смела.

— Это пройдет, дитя. И наступит день, когда ты осознаешь себя тем связующим звеном между нашими видами, коим ты и являешься. Между нами воцарится мир, и мы будем процветать вместе.

Он постучал по экзочреву, возвращая меня в реальность. Напоминая лишний раз, почему я не могу вечно тащить за собой шлейф собственных горестей, делая вид, будто окружающие не страдают так же.

— Этому ребенку плохо. — После нажатия голографической кнопки слив хлюпнул. Нифал открыл экзочрево и поднял младенца из остатков околоплодных вод, испачканных меконием. — Мышечный тонус слабый, пульс слишком низкий.

Он проигнорировал одеяльце в моих руках и уложил малыша на новую тележку, которую подкатил целитель. Мальчик скользил по гладкой поверхности, его конечности дергались, личико кривилось.

Я подошла к тележке, сжимая одеяло в кулаках.

— Дайте я его немного разотру, вдруг получится стимулировать это крошечное сердечко.

— Не вздумай, дитя, — осадил Нифал. — Этого ветусианца нужно забрать для дальнейшего обследования.

— Вы шутите? Столько технологий и ни грамма здравого смысла. Я просто хочу растереть его гребаным полотенцем. Дайте мне хотя бы попробовать, прежде чем на него шлепнут красную печать.

Пип.

Один звук.

Еще одна красная грудь.

Вряд ли выживет.

Дыра в бюджете.

Встроенный сканер чаши обнаружил лишь незначительное падение пульса, но этого хватило, чтобы выживание мальчика стало чуть менее вероятным, чуть менее желанным.

Во рту появился привкус желчи.

Я прижала руки в перчатках к губам и побежала к окну, рвота уже просачивалась сквозь пальцы. Я позволила ей стечь в металлический лоток с медицинскими инструментами. В поле зрения появилась салфетка.