— Какие у него мягкие волосы. Они всегда такие крошечные?

— Мой сын был одним из самых крупных в урожае, — заметил я.

— Поразительно.

Иден дала ему еще секунду, после чего извинилась и вышла из кабинета.

Я последовал за ней, но у двери обернулся и указал на диван:

— Чтобы этой штуки в моем кабинете больше не было. У вас час, чтобы вернуть мои кресла.

— Слушаюсь, Командор.

Я поднимался по лестнице, и с каждым шагом голос Иден, доносившийся из спальни, становился отчетливее.

Моя суженая стояла у окна с Габриэлем на руках, мерно покачивая бедрами. Из ее горла лилось тихое мурлыканье, губы лишь изредка приоткрывались для обрывков фраз: «М-м, м-м, никогда не знала, что лучшее еще впереди, м-м…»

Я прислонился к дверному косяку, завороженный ее отражением в стекле. Ее пряди, ставшие ярко-рыжими с наступлением коротких дней, напоминали мне драгоценный камень. Такая сильная: чем сильнее сжимаешь, тем больше она противится. Но стоит раскрыть ладонь, и она отразит свет, согревая все вокруг.

Я любил ее.

Это должно быть правдой, иначе как еще назвать это незнакомое чувство в груди? Сила, настолько громкая, что она заставила умолкнуть голос в моей голове. Настолько мощная, что каждый день рядом с Иден кажется слишком коротким, а каждая секунда без нее — мукой.

Я хотел ее. Сейчас. Навсегда.

Тихими шагами я подошел к своей паре. Обнял ее сзади, вписывая себя в отражение на стекле.

— Я люблю тебя, — прошептал я. — Полюбил с того самого мига, как впервые увидел.

Она убрала одну руку от Габриэля и положила ее на мою. Закрыла глаза, прижавшись головой к моему плечу. Мое напряжение ушло, я подстроился под мягкие движения моей анам гайл.

Глава 23



Иден

— Вот так. — Лезвие ножа скользнуло сквозь луковицу, и резкий запах тут же ударил в ноздри. — Старайся резать ровно, иначе кусочки не подрумянятся одновременно. И ради всего святого, не вздумай трогать глаза.

Торин взял нож и принялся шинковать лук, в кухне нашего нового дома он смотрелся совершенно чужеродно.

— Мне никогда не приходилось задумываться о том, откуда берется еда.

— Что ж, самое время начать. Как насчет того, чтобы добавить те штуки, похожие на перцы, которые ты привез из Одхейма?

— Ягоды агнолианского солнцестояния, — ответил он. — Наверное, они будут слишком сладкими для этого блюда.

Я поставила кастрюлю на плиту и включила огонь, щедро плеснув масла. Затем запрыгнула на столешницу из белого камня и уселась рядом, любуясь обнаженным торсом Торина. Спортивные штаны, которые я ему купила, низко сидели на бедрах, открывая отличный вид на этого великолепного мужчину.

— Не уверена, что на свете есть парень сексуальнее тебя.

Он усмехнулся, бросив на меня взгляд своих зеленых глаз, которые почти утратили прежнюю ярость.

— Жаль, что ты не заметила этого раньше. Возможно, это уберегло бы меня от пулевого ранения.

— Я выстрелила в тебя не потому, что ты был уродлив. Я выстрелила, потому что ты гнался за мной.

Нож звякнул о столешницу. Торин сделал шаг в сторону, втиснулся бедрами между моих колен и накрыл мой рот своим.

— И я бы сделал это снова, если бы пришлось.

Дрожь прошла через тело, каждая клеточка ныла от желания быть обласканной. Хотелось, чтобы Торин взял меня прямо здесь. В нашей новой хаотичной жизни это стало редкостью: усыновление Габриэля, создание агентства, переезд в этот прекрасный дом.

Я провела пальцами по его лбу и бровям, чувствуя, как между ног становится влажно, пока он покусывал мои губы. Мы застонали, теряясь в поцелуе и прекрасно понимая, что нас могут прервать в любой момент.

Бросив взгляд на качели, я увидела, что Габриэль проснулся, но вел себя спокойно — он завороженно следил за мерцающей туманностью под потолком.

— Он отвлекся, — прошептала я, запуская руку ему в штаны. Его плоть уже ждала, твердая и горячая. — Может, по-быстрому, прямо здесь?

Торин неуклюже возился с кнопками на плите.

— Где эта штука выключается?

Я отпихнула его руку и сама повернула ручку, пока он задирал мою юбку и стягивал белье. Холодная и твердая столешница обжигала задницу, но мне было плевать.

Его руки метались от моих бедер к груди и плечам, но в итоге неизменно оказывались на моем животе. Он погладил его, улыбаясь.

Я задрожала от вожделения, направляя его, чтобы он коснулся головкой моей щели.

Торин простонал мне в ухо и прошептал:

— Я не могу перестать хотеть тебя, анам гайл.

Я вцепилась в его ягодицы, обтянутые тонкой тканью штанов, притягивая к себе и уже начиная стонать, хотя он еще даже не вошел.

Но он замер.

— Чего ты хочешь?

— Пожалуйста, Торин, — взмолилась я, извиваясь на камне от похоти. — У нас нет времени на игры.

— Это не игра. — Он провел большим пальцем по влажным складкам, коснулся клитора и глубоко погрузил пальцы внутрь. — Скажи мне, чего ты хочешь.