Моя рука покоилась на диване, и отчет под кончиками пальцев будто обжигал кожу. Каэль принес его всего час назад. Переведенный и распечатанный на старомодной бумаге, он включал три страницы засекреченной целительской информации о матери Иден.

Я обещал ей, что найду ее семью.

Как безрассудно.

Я подумывал о том, чтобы уничтожить отчет. Я держал слово в каждом пункте нашего соглашения. Наверное, я мог бы позволить себе упустить этот один-единственный.

Я боялся отдавать ей результаты расследования. Боялся, что они разрушат ту хрупкую близость, что так мучительно росла между нами. Тишина расцвела разговорами. Одиночество сменилось общими мгновениями.

Ничто из этого не имело значения для глобальной цели — зачать ребенка, и все же я так дорожил этой близостью, что мысль о ее утрате заставляла пульс учащаться.

Лунный цикл назад мне было бы все равно. Я прибыл на эту планету, убежденный, что она ничего не может мне дать.

Теперь на ней была Иден.

Мое самое сокровенное желание.

Я сидел, вынырнув из тьмы воспоминаний, окутанный надеждой, которая походила на правду. Что, если я смогу дать Иден все, чего она заслуживает в паре? Что, если я смогу быть отцом? Что, если по необъяснимым причинам я не окончательно сломлен? Не дефективен? Что, если я не опасен для нее или своего ребенка, в то время как все остальные из моего «урожая» были опасны даже для самих себя?

Я налил себе еще бокал вина из черноплодной рябины, но терпкий напиток так и не коснулся губ. Из коридора донеслись торопливые шаги, и в животе все болезненно сжалось.

— Представляешь, я встретила девушку, которая ходила в ту же школу, что и я! — выпалила Иден. Ее бьющее через край возбуждение никак не вязалось с тяжестью у меня в груди. — Клянусь, я готова локти кусать, что согласилась всего на тридцать минут. Полчаса совсем не достаточно, чтобы завести подругу. А поскольку ротации постоянно меняются, кто знает, увижу ли я ее снова?

Она сбросила туфли и повесила пальто на стул. Я впитывал радость, исходившую от нее, прежде чем реальность заставила меня ее погасить.

— Я хотела тебя кое о чем спросить. — Она перехватила бокал из моей руки и села напротив. — Знаю, ты решишь, что я сумасшедшая, но я уже обсудила это с Нифалом, и он думает… Что случилось? Почему ты так на меня смотришь?

Дыхание застряло где-то в ребрах.

Откуда эта давящая боль из-за чего-то столь несущественного? Судьба ее родителей не имела для меня значения, так почему же мне так больно?

Я смотрел в ее прекрасные карие глаза на фоне надвигающейся катастрофы.

— Иден, я должен тебе кое-что сказать.

— Нам нужно нанять горничную? — пошутила она, пытаясь разрядить обстановку. Ее взгляд упал на желтую папку под моей ладонью, а затем метнулся обратно к моим глазам. — Что это?

Она уже знала.

Я понял это по тому, как она отстранилась от отчета и поставила напиток обратно на стол. В глазах ее заблестели слезы. Дыхание стало тяжелым, она закусила губу, а когда отпустила ее, лицо превратилось в постоянно меняющуюся гримасу ускользающих эмоций.

— Мои родители?

— Да. — Я взял папку и протянул ей. Мои руки дрожали даже сильнее, чем ее губы. — Я распорядился перевести это на твой язык, чтобы ты могла сама прочесть все подробности и не полагаться на мой пересказ.

Между нами вырос невидимый, осевший на моем теле тяжелым напряжением, хаос. Воздух в ноздрях казался застоявшимся. Никогда прежде я не сталкивался так близко с болью, которую наше вторжение причинило людям. Но из-за этой неконтролируемой потребности в Иден ее страдания проникали в самое мое нутро.

Тяжесть отчета в моей протянутой руке росла, но Иден лишь покачала головой.

— Разве ты не можешь просто рассказать?

Я кивнул и положил папку обратно. Слова царапали горло, будто я наглотался осколков лунного камня.

— Твоего отца передали на попечение целителю. Он получил огнестрельное ранение в живот, когда защищал твою мать от группы человеческих мародеров. Его не смогли спасти.

Прерывистый вздох сорвался с ее дрожащих губ. Она судорожно сцепила пальцы на коленях, словно пытаясь согреть их, а ее взгляд давно затерялся где-то в переплетении нитей белой обивки дивана. И все же ни одна слеза не упала.

Плечи дергались вверх-вниз, заставляя ее заикаться.

— А-а м-моя м-мама?

— В отчете сказано, что она хорошо перенесла адаптацию. В ее секторе ей предложили место в новом доме высокопоставленного офицера. Она готовила еду для его человеческой пары.

— О да, это в ее духе. — Сюрреалистичный смешок пробился сквозь дрожащий голос. — Мамино жаркое просто божественное, и… и ее к-капустный салат…

Первая слеза.

Она прочертила дорожку по щеке, задержалась на подбородке, а затем сорвалась и исчезла в черной ткани платья. Вскоре за ней последовали другие, и каждая будто падала мне на сердце, выжигая в нем дыру.

— Я могу ее увидеть?