Я вздохнула.

— И тогда они влюбились и жили долго и счастливо.

Торин снова перекатился на спину, запустив руку в свои мягкие волосы.

— И тогда она влюбилась в него и настояла на том, чтобы они жили долго и счастливо… порознь.

Очередной спазм в животе, на сей раз более глубокий. К нему примешивалось негласное разочарование, исходившее от Торина, и все это складывалось в один вопрос: что, если мне не прогонять его? Не ради любви. Ради ребенка?

Нет, это безумие.

— А что насчет него? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Он в нее не влюбляется?

Задумчивое молчание, затем выдох в потолок.

— Любовь — это чувство, которое мне незнакомо, Иден. Большую часть времени я уверен, что просто на это не способен.

— Это самая большая чушь, которую я слышала с тех пор, как ты здесь появился.

Он натянул одеяло до груди и ударил кулаком по подушке — на языке Торина это означало, что разговор окончен. Для него.

— Объясни мне одну вещь, — сказала я, поворачиваясь на бок. — Если ты веришь в эту связь Гайи, почему ты дважды пытался меня отослать? В первый раз еще понятно, но если ты был так уверен, зачем пытался отправить меня на «Сенеку» во второй раз?

Он повернул голову и посмотрел на меня теми же измученными глазами. Тот же преследующий его ужас, с которым он проснулся тогда ночью. В блеске его радужек читался стыд, но он быстро моргнул, прогоняя его, и произнес лишь одно слово:

— Контроль.

— Что?

— Я всегда считал себя непригодным для того, чтобы иметь пару, — его голос стал хриплым, он сглотнул, прежде чем продолжить. — В тот день ты подвела меня к самой грани самообладания. Я никогда не должен терять его окончательно, Иден.

Я приспустила одеяло, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Почему?

Тишина.

— Это как-то связано с тем, что ты спишь с включенным светом?

— Давай сойдемся на том, что я просто считал себя недостаточно хорошим для тебя. И до сих пор считаю. Возможно, это главная причина, по которой я согласился уйти, когда ты родишь.

Как только я собралась возразить, он выставил руку между нами.

— Смотри. — Он коснулся коммуникатора, и между нами вспыхнула оранжево-красная голограмма. — Я записал это в твоем будущем доме несколько дней назад.

Отвлечь меня у него получилось на все сто.

Сотни деревьев отражались осенней листвой в зеркале озера. Картинка затягивала, отматывая время назад. Мне шесть, я бегу к воде с удочкой вдвое выше меня. Холодный ветерок щиплет ноги, кончик носа покраснел, а уши горят.

Я села и уставилась на Торина. Его лицо расплывалось из-за внезапно нахлынувших слез.

— Как ты узнал?

— Я забрал один из твоих рисунков, когда поймал тебя в коридоре, — ответил он. — Человеческий архитектор составил план по моей просьбе, но у меня ушло много солнц на то, чтобы найти место, похожее на твой набросок. Кажется, раньше этот район назывался штатом Мэн.

Сердце дрогнуло. Я не могла оторвать глаз от осколка своего прошлого, который, как я думала, потерян навсегда. Я потянулась рукой по одеялу, ища его ногу, пояс — что угодно, не сводя взгляда с голограммы.

Его пальцы переплелись с моими.

— Почему ты плачешь? Я не хотел тебя обидеть.

— Это слезы радости. — Чувства захлестнули меня так сильно, что я подалась вперед и запечатлела поцелуй на лбу Торина. — Спасибо тебе огромное. Это прекрасно.

Он кивнул и сжал мою ладонь.

— Со дня на день должен прийти отчет о твоих родителях. Возможно, ты захочешь пригласить их туда, когда им разрешат путешествовать.

— Ложись на живот, — сказала я, вытирая слезы краем одеяла. — Нельзя же тебе вечно массировать мне ноги, не получая ничего взамен.

Он перевернулся без колебаний, и ткань соскользнула с его мускулистой спины.

Я уселась верхом ему на поясницу, осторожно прижав ладони к лопаткам.

— Тебе не неудобно?

Он отрицательно покачал головой, уткнувшись в подушку.

Дюйм за дюймом я проминала своими маленькими руками бесконечный ландшафт его мышц, воодушевленная тем, как он расслабился. Торин замер, ни единого вздрагивания под моими пальцами.

Его мышцы были твердыми, шрамы на коже — грубыми, но по-своему красивыми. Я чувствовала только его под собой, его жар обжигал ладони.

Мне нравилось изучать его тело руками гораздо больше, чем следовало бы.

Я списывала это на мягкость его кожи в промежутках между рубцами. На то, как его тело прижималось к моему раз в день, оставляя после себя мучительное желание разрядки.

И все же ни одно оправдание не казалось достаточно веским, чтобы перестать задаваться вопросом: действительно ли я все еще хочу, чтобы он ушел?

Глава 16



Торин

У Иден была задержка. Я понял это, когда просматривал ее профиль, чтобы подтвердить генетическую связь с родителями.

Жизнь явилась в срок, назначенный смертью.