— Думаю, я смирилась, — сказала я. — Я ведь все это время понимала, что такой исход возможен. Наверное, я так много выплакала за первые две недели, что больше ничего не осталось.

— Ты могла бы взять несколько выходных.

Я коснулась нейропластины плода. Работа заполняла пустоту… как и Торин.

— Вчера один из его нейронных путей сработал неправильно, это причинило ему боль.

— Возможно, хирургу стоит проверить его импульсы. — Нифал пролистал голограмму с показателями ребенка. — Будем надеяться, мы сможем обеспечить ему комфорт до самого сбора.

Я не смогла сдержать пренебрежительный смешок.

— Вам не стоит называть это «сбором».

— Легко разочароваться в процессе формирования жизни, когда он не скрыт от глаз, — философски заметил он.

Я взяла со стены ультразвуковой очиститель, по спине пробежал холодок. Даже после нескольких недель работы в Хранилище лечить раны младенцев не становилось легче. Я осторожно обхватила тонкую ручку плода, удерживая ее. Очиститель завибрировал над нейропластиной — круглым металлическим элементом, прикрепленным к кости и соединяющим нервы напрямую с мозгом. Эта технология поддерживала жизнеспособность путей, увеличивая шансы на то, что в будущем организм примет бионический протез. Со временем на пластинах оседал осадок из амниотической жидкости, и его нужно было счищать. В этом и заключалась моя работа. Не самая изысканная, но моя.

Я перешла к следующему экзочреву и надела перчатки.

— А у этого парня припрятано несколько фокусов в рукаве.

Я провела кончиком указательного пальца по его ладони. Розовая кожа, рука еще покрыта пушком лануго, но крошечные пальцы крепко обхватили мой палец. Ногти уже достигли кончиков, просвечивая ярко-красным.

— Я бы сказала, у нас тут растет настоящий воин. У этого мальчика крепкая хватка.

— Из твоих уст это звучит как истина, — произнес Нифал, прекрасно зная, как я недолюбливаю идею страт.

— Я бы предпочла, чтобы он вырос в семье.

— Как и я. — Он обвел взглядом ряды экзочрев, наблюдая, как другие целители обрабатывают раны, распутывают пуповины или переворачивают плоды. — Ты говорила с Торином о своей идее отдавать их на воспитание в смешанные семьи?

Я покачала головой.

— Хотела в тот вечер, но потом он принес отчет, и все пошло наперекосяк.

— Поговори сейчас, — он кивнул в сторону входа, где через шлюз вошел Торин. — Черный контейнер в его руке подсказывает мне, что пришло время обеда.

Нифал бросил на него задумчивый взгляд и удалился в следующий ряд. Черные сапоги прогрохотали рядом со мной. Торин протянул мне сверток, от которого пахло чем-то сытным, с нотками сметаны и свежей петрушки.

— Еще теплое.

— Тебе кто-нибудь говорил, какой ты упрямый? — спросила я, подавляя улыбку. — Мне достаточно завтрака и ужина.

— Закон больших…

— Да-да, закон больших чисел, я поняла. Но это все равно перевод продуктов.

Он пожал плечами.

— Еда синтезирована, позже мы используем эти молекулы повторно.

— Тогда это трата сил и времени.

— Я никогда не трачу время впустую, если провожу его с тобой, даже если пришел за очередным отказом, — сказал он, и мои колени предательски дрогнули. — Как ты себя чувствуешь сегодня, анам гайл?

Я посмотрела на мужчину, который называл себя моей парой. Он стоял прямо, расправив плечи, словно ждал оценки и отчаянно хотел получить «отлично». Несомненно, Торин был красив. Больше всего он нравился мне после того, как мы были близки: черты лица смягчались, исчезала вся эта скованность и официальность, которую он не всегда мог отбросить, и проступал тот дерзкий парень, что прятался внутри.

— Я в порядке. Рада, что работа помогает отвлечься. — Я вынула руки из экзочрева и продезинфицировала их. — Что значит «анам гайл»? Ты постоянно это говоришь, но слова не поддаются переводу, как бы я ни пыталась.

— Древнее выражение. Оно означает «суженая».

Мой взгляд затерялся в амниотической жидкости, которая с каждым днем становилась все мутнее.

— В забегаловке, где я пряталась, был раненый воин, и он назвал меня так же. — Заметив, как Торин нахмурился, я добавила: — Он умер меньше чем через час.

— Должно быть, он был в шоке, — сказал Торин, проводя рукой по моей голове, словно желая избавить от болезненного воспоминания. — Каждый ветусианец, прибывший на Землю, сделал это, чтобы найти свою анам гайл. Если он верил, что нашел свою, я бы сказал, что он умер счастливым.

Вспоминая тот день, я пожалела, что не проявила к тому воину милосердия. Чем больше времени я проводила среди ветусианцев, тем яснее становилось: страдания универсальны.

— Послушай, я… — Я потерла шею, пытаясь размять затекшие мышцы. — Я давно хотела спросить, но из-за отца… В общем, мне интересно, можно ли найти приемные семьи для всех мальчиков этого «урожая»?

— Приемные семьи? — В Хранилище будто стало холоднее, когда он потер подбородок. — Иден, более шестидесяти процентов из них имеют серьезные нарушения.