Мои плечи поникли от разочарования.

— Значит, тебе не нравится эта идея…

— Я этого не говорил. — Он закусил губу, в его глазах читалось сомнение. — Тут все сложнее, чем просто поиск семей, что само по себе непросто. После «сбора» они станут собственностью Империи, и я больше не смогу ими распоряжаться. Для усыновления потребуется голосование, а других Хранителей мало волнуют чувства. Нужно выделять средства, создавать целый департамент, искать работников для дела, в котором у нас нет опыта.

— Но я могла бы помочь. У меня нет опыта в усыновлении как таковом, но я много общалась с социальными работниками в больнице. Можно найти человеческих специалистов.

— Все это не поможет, если другие Хранители не согласятся. Я не всемогущ, Иден.

Как только я собралась отойти, он обхватил меня за талию и прижал к себе так крепко, словно хотел впечатать свое тело в мое. На этот раз мой взгляд сам скользнул к его губам — тем самым, которые я целовала четыре дня назад, будто в них была вся сила, нужная мне для выживания. В его руках я чувствовала себя в безопасности. Тело обдало жаром от воспоминания. Все наши ночи оставили после себя ошеломляющую потребность. Как башня из кубиков — она шатается всякий раз, когда он подходит близко. Сколько еще она продержится, прежде чем рухнет?

Он балансировал контейнером с едой на кончиках пальцев.

— Съешь это, и я обещаю, что вынесу вопрос на голосование. Большего я гарантировать не могу.

С каждым сантиметром, на который моя рука приближалась к заветной коробочке, его улыбка становилась все шире. Это ему очень шло. Боже, как же я скучала по улыбкам, смеху и радости жизни. Помню ли я еще, как смеяться, или мышцы атрофировались за те месяцы, что я запрещала себе их использовать?

Торин передал мне еду.

— Увидимся дома после смены, хорошо?

Дома. Как могло это слово дарить столько комфорта?

Он ушел легкой походкой, словно выиграл битву. И все из-за гребаного контейнера с чем-то, что пахло пастушьим пирогом. Черт, я окончательно запуталась в том, что происходит между нами. Я уже не была уверена, что хочу его прогнать. Не то чтобы я его любила. Нет. Но остаться вместе ради ребенка? Мы ладим, так почему бы и нет? В истории семей случалось и не такое.

— Он так сильно тебя любит.

Я издала нервный смешок, будто мне было что скрывать.

— Торин не умеет любить. Он сам так сказал. — Когда внутри все сжалось от собственных слов, я быстро добавила: — Не то чтобы это имело значение, я все равно никогда не смогла бы его полюбить.

Нифал фыркнул и обвел взглядом зал, его трость стучала по полу в такт каждому слову:

— Ложь. Которую. Мы. Говорим. Себе. Та, в которой мы убеждаем самих себя, может стать нашим злейшим врагом.

— Вы говорите прямо как мой отец, — сказала я, и в груди потеплело от воспоминания о нем. — Я прямо слышу, как он стучит по обеденному столу, качает головой и сверлит меня взглядом. «Нет врага хуже, чем ты сама, малышка».

— Твой отец был мудрым человеком. — Он последовал за мной к следующему экзочреву, с каждым днем его шаги становились все тяжелее. — Нет тюрьмы крепче той, что выстроена в твоем разуме. Ветусианская поговорка.

Я сунула руки в перчатки следующего аппарата, проверяя культю на наличие некротических тканей. Меньше чем через неделю эти младенцы будут готовы к рождению. Нифал наклонился и, дождавшись, пока наши взгляды встретятся, небрежно спросил:

— Когда ты собираешься сказать Торину, что носишь его ребенка?

Я чуть не поперхнулась. В груди все стянуло, я вытащила руки из перчаток и снова нервно дернула за воротник. Две недели я списывала это на ткань одежды, но теперь, когда задержка длилась ровно столько же, это оправдание больше не работало.

— Все вышло так сумбурно, — выпалила я. — И как вы вообще узнали?

— Твоя грудь причиняет тебе дискомфорт, — ответил он. — Я хоть и стар, но жил во времена, когда у нас еще были женщины. Так когда ты ему скажешь?

— Если бы он был внимательнее, то уже сам бы догадался.

— Меня не удивит, если Торин это просто игнорирует. Но это не отвечает на мой вопрос. Когда ты ему скажешь?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Скоро.

— Почему не прямо сейчас?

— Не знаю. Просто… потому что.

Нифал шумно выдохнул, и от его взгляда мне захотелось сжаться в комочек. Я надеялась найти в его глазах подсказку, но нашла лишь вопросы. «А что будет, когда он узнает? Ты прогонишь его? Вычеркнешь из жизни собственного ребенка?»

Да я и сама не знаю, старик.