Слова Мелека преследовали меня каждый раз, когда я дергала ручку.

Он подходит к ней, она открывается.

Когда подхожу я, механизм не работает.

Что будет, если мы подойдем к ней одновременно, объяснить было несложно: я побегу, он бросится следом, а в итоге даст голосовую команду, и имплант-транквилизатор меня вырубит. Через несколько часов я проснусь с жуткой головной болью и снова по ту сторону этой проклятой двери.

Три такие головные боли у меня уже были.

Четыре, если считать ту, с которой я очнулась здесь впервые.

Если бы дверь открылась сейчас, я бы увидела бесконечный коридор. Белые стены по обе стороны, по структуре напоминающие медовые соты… дышащие. Они расширялись в мягком ритме, словно были органическими.

— Иден, пожалуйста, отойди от двери, — протрещало из динамика. — У меня нет настроения бегать за тобой по коридору сегодня.

Я послушно отошла к кровати, буркнув под нос:

— Я и не стояла у двери.

С шипением она ушла в стену, и в мою тюрьму вошел Мелек с синей коробкой в руках.

— Все комнаты под наблюдением. И не нужны камеры, чтобы понять: ты проводишь уйму времени у входа. Пятна на стене говорят сами за себя.

Я ответила лишь невнятным хмыканьем, глядя, как он ставит коробку на стол.

— Что там?

— Еще масляная пастель, чтобы тебе было чем заняться, — подмигнул он через плечо. — Бумага еще осталась?

— Вроде да.

Мелек навещал меня ежедневно. Или нет? Я обернулась и пересчитала черточки, нацарапанные на стене. Каждый день я вонзала ноготь в штукатурку, и белая пыль липла к кончикам пальцев. Я насчитала восемь групп по пять, плюс две одиночные линии. Возможно, это было точно. Скорее всего — нет.

Мелек постучал пальцем по одному из рисунков, украшавших стену над столом.

— У Иден начался «голубой период». Хижина в верхней части штата Нью-Йорк?

— Это Апстейт, и у меня просто осталась только синяя пастель.

— Я знаю! Поэтому принес тебе желтую, оранжевую и красную. Твои любимые. — Он жестом велел мне встать. — Ты знаешь правила.

Я вздохнула и встала перед ним, расставив руки и ноги, чтобы он мог просканировать мои жизненные показатели. Опять.

— Вчера я была здорова, и позавчера тоже. Уверена, что и сегодня не умираю.

Он провел рукой в перчатке над моим телом, прищурившись и сосредоточившись.

— Очень остроумно. Мы пытаемся составить целительские карты на каждого. К тому же три дня назад ты получила последнюю порцию вакцин, и нам нужно убедиться, что нет побочной реакции. Ледяная лихорадка джал’заров — это тебе не шутки.

— Как там дела с твоим повышением?

Удивительно, что делает с человеком изоляция. С чего бы мне вдруг беспокоиться? Но Мелек был моим единственным собеседником, и то лишь на несколько минут в день. Плохая компания лучше, чем мучительное одиночество.

— Продвигается, — ответил он, снимая перчатку. — Сама понимаешь, еще нужно поучиться. Скажешь, какой сегодня день?

— Вторник.

— Даже не близко.

Мелек пристально наблюдал за мной. Я вздрогнула — может, слегка, а может, и всем телом. Я была готова поклясться, что сегодня вторник. Но жалость в его глазах сказала все за него. Бедная, запутавшаяся Иден совсем потеряла счет времени. От этой мысли внутри все сжалось в тугой неприятный узел.

— Это ожидаемо, что ты путаешь дни, — произнес он, и мне стало противно от того, как легко он считал мое замешательство. — Если бы ты не разбила часы, которые я тебе дал, о стену, ты бы знала, что сегодня суббота. Старайся придерживаться расписания. Это поможет. Еще мы сегодня загрузили новые фильмы.

— Мне не нужны новые фильмы, — мой голос перешел в предупреждающее рычание. — Я… хочу… уйти… вон… отсюда!

— Хорошая новость в том, что симптомов реакции на последнюю вакцину нет. Угадаешь плохую?

Он просто проигнорировал мою вспышку. Гнев разливался по жилам. Мне нужно выбраться. Нужно…

— Иден? Хочешь угадать?

Я перевела взгляд на поднос с завтраком, стоящий на столе за его спиной.

— Я похудела, — пробормотала я.

— Прости?

— Я похудела! — крикнула я, чувствуя, как раздражение царапает горло.

Он тяжело вздохнул и на мгновение сжал губы. Вытянул стул и сел. Закинув ногу на ногу, он сложил руки «домиком» перед грудью.

— Почему ты так все усложняешь?

Я бы швырнула в него настольную лампу, если бы она не была намертво привинчена к тумбочке, как и все остальное, что можно было бросить. Но кто тогда будет со мной разговаривать? Отвлекать от сводящего с ума однообразия моей тюрьмы?

Я проглотила гнев, отчаянно стараясь заставить его остаться еще хоть на немного. Но крик все равно вырвался из легких:

— Я хочу выйти!