Он вскочил на ноги и снова склонился в поклоне. То, как он оглядывался на нее, уходя, не оставляло сомнений в его беспокойстве. Если бы я сейчас схватил ее за шею и перебил позвоночник без видимой причины, я бы лишь оправдал всеобщие ожидания. Я был… другим. Дефектным.

— В ней имплант-транквилизатор. Простой голосовой команды будет достаточно, чтобы усыпить ее при необходимости.

Это были его прощальные слова. Он оставил меня с ней, и в комнате воцарилась неуютная тишина.

Я ненавидел тишину.

Ненавидел оставаться наедине со своими мыслями.

Я смотрел на нее слишком долго, но в конце концов подошел и сел рядом. Матрас просел, и ее тело мягко качнулось в мою сторону. Тогда я сделал то, чего не должен был — притянул ее обмякшее тело к себе.

Держать Иден на руках было откровением.

Пряди ее волос рассыпались по щекам и плечам, создавая идеальное обрамление для ее временно умиротворенного лица. Сейчас было самое время уйти. Проигнорировать тот факт, что эта женщина — моя пара. Но тело отказывалось отрываться от этого удивительного существа.

Она выглядела как ветусианка, но была меньше, изящнее. Но как бы легко мне ни было сломать ее пополам, дух ее был крепок. Хватит ли его крепости на нас двоих?

До этого дня я бы с радостью предоставил спаривание с женщинами своим войскам, своим воинам. Теперь же мысль о том, что другой мужчина приблизится к Иден, заставляла мои ноздри раздуваться, а кулаки — сжиматься.

Нет. Я решил здесь и сейчас: я заберу ее себе. Ее тело выбрало меня своим суженым, и я им стану. Никто не спорит с судьбой, так почему должен я?

Я взял подушку и подложил ей под голову, затем опустился на кровать и прижался головой к ее груди, шепча:

— Почему ты так поступаешь с собой, анам гайл де мин? Я дважды отсылал тебя прочь, и все же ты вернулась.

Ее сердце билось медленно и ровно, седативное давало телу отдых. И пока она спала на мне, я слушал этот ровный ритм, завороженный звуком.

Я был ярким примером ветусианского мужчины, выращенного в искусственной экзоутробе. У меня не было ни матери, ни отца, ни прошлого. И если у меня было будущее, то оно спало сейчас рядом со мной.

Помнит ли она меня?

Помнит, как я прижимался к ней своим налившимся пенисом?

Вернувшись в свою каюту в тот день, когда пуля все еще сидела в моих мышцах, я не мог не сжимать в кулаке свою плоть, пока не излил семя.

После минутного колебания я положил руку ей на живот, чувствуя, как внутри растет потребность сделать ее своей. Она — моя суженая, и я вложу свое дитя в ее утробу, подарив ему то сердцебиение и ту мать, которых у меня никогда не было.

Но как?

Гарнизон на Земле был в шатком положении, миссия не раз оказывалась на грани провала. У меня был долг перед моим народом, моими воинами. Не было времени ждать, пока Иден отдастся мне добровольно. Если это вообще когда-нибудь случится.

До вчерашнего дня я считал себя вполне приличным мужчиной.

Учитывая обстоятельства.

Я командовал Первой бригадой, вел воинов туда, где они были нужны Империи. Я щадил жизни, когда мог, и обрывал их быстро и без мучений, когда не мог. Я был прагматичен. Эффективен.

И все же то, как она искушала меня взять ее прямо сейчас, заставляло думать, что я далеко не так порядочен, как верил.

Я хотел ее.

Хотел самым эгоистичным образом, какой только можно представить.

Я отнял у нее свободу.

Возможно, отнял семью.

Стоит ли лишение ее тела бессонной ночи?

Брать ее против воли бесчестно. Но бесчестнее ли это, чем отказаться от спасения собственного вида?

То, что Иден назначили моей потенциальной парой, могло показаться жестоким, бездушным. Но с другой стороны, я уже был с ней и таким, и сяким — она сама говорила это, когда боролась со мной. По крайней мере, в этом я ее не разочарую.

Почему я встал и укрыл ее одеялом, я и сам не знал. Я никогда не был особо совестливым, так зачем начинать сейчас?

Как бы я назвал женщину, которая продолжает возвращаться ко мне? Боец? Или дура? Я принял решение — я буду называть ее анам гайл де мин.

Моя суженая.

Глава 7



Иден

Я была не в своей комнате.

И не смела открыть глаза.

Даже с плотно сомкнутыми веками я чувствовала, что что-то изменилось. Мягкое и бархатистое, невесомое одеяло ласкало кожу, словно жидкий шелк. Воздух здесь был не таким застоявшимся. И пах он слаще — тонкие нотки цветов, ягод и… блинов?

Я медленно повернулась, и от этого движения мозг внутри черепа отозвался криком.

Мелек вколол мне успокоительное?

В поле зрения появился большой черный гобелен. Словно мандала из вышитых золотом ветвей, планет и звезд. По всей комнате стояли растения в горшках, их листва — причудливое переплетение пурпурного и оранжевого. Взгляд через плечо открыл вид на целую стену из одного массивного окна, за которым над чем-то, что наверняка было Землей, висел туман.