Я не нахожу ничего нового и опускаю голову, признавая поражение. Чем дольше ее нет, тем больше шансов, что ей причинят вред.

Почувствовав, что голод становится опасным, я возвращаюсь в квартиру, чтобы заглушить его кровью, прежде чем снова отправиться на поиски.

Дорога обратно проходит как в тумане. Я вваливаюсь в квартиру Селин, потому что сейчас не смогу вынести одиночества, находясь в своей.

— Привет, Миднайт, — машинально здороваюсь я со своим кошачьим лучшим другом, но застываю, когда он не отвечает. Обычно он сразу подбегал ко мне и мяукал, потершись о мои ноги.

Все еще стоя лицом к двери, я замечаю, что в гостиной включен свет, хотя я точно выключал его перед уходом.

Здесь кто-то есть. Или что-то.

Я не слышу в комнате чужого сердцебиения, что, впрочем, ни о чем не говорит, но и чужого запаха не чую, а это уже странно. Резко развернувшись, я шиплю и позволяю клыкам выдвинуться, готовясь встретить того, кто посмел проникнуть в пространство моей пары.

От того, что я вижу, меня пробирает до костей.

За кухонным островком сидит обманчиво прекрасное создание, которое я не видел уже много лет. Она держит Миднайта в заложниках и гладит его так, словно просто успокаивает питомца, а не безмолвно угрожает ему, держа свои острые ногти в опасной близости от его горла.

Его желтые глаза встречаются с моими, и я сразу понимаю, что он до смерти напуган и отчаянно хочет вырваться из ее рук — он чует исходящую от нее хищную угрозу. Животные всегда чувствуют намерения, а ее намерения никогда не бывают добрыми.

Кроваво-красные ногти, скорее похожие на когти, удерживают его достаточно крепко, чтобы не дать сбежать, но не настолько крепко, чтобы причинить боль… Пока.

— Давненько не виделись, не так ли, Завьер? — раздается ее до боли знакомый голос. — Скучал по мне? А я ужасно скучала по тебе. — Она надувает губы в притворной обиде.

Черные волосы волнами ниспадают вокруг ее лица, которое будто высечено из чистого мрамора. Сверхъестественно яркие карие глаза обрамлены густыми ресницами, за которые большинство женщин отдали бы целое состояние. Одетая в струящийся малиновый топ в тон ее ногтям, она такая же гибкая и грациозная, какой была, когда я видел ее в последний раз. Жаль только, что за красивым личиком скрывается такое гнилое нутро.

— Хотел бы я ответить тем же, королева ты сучья. — Оскорбление само срывается с языка. — Что ты делаешь в моем гребаном доме?

Она укоризненно цокает языком, словно отчитывает ребенка.

— Такие выражения тебе не к лицу. Я думала, ты будешь рад меня видеть. — Она снова гладит Миднайта, и я еле сдерживаюсь, чтобы вырвать его у нее из рук. Я замираю на месте, боясь, что она совершит какой-нибудь необдуманный поступок.

Если она причинит вред этому коту, последствия ей не понравятся.

— И что же, скажи на милость, заставило тебя так подумать, Женевьева? — Изображая спокойствие, я прислоняюсь спиной к входной двери и скрещиваю руки на груди.

Пропустив мое замечание мимо ушей, она продолжает:

— Кстати, это не твой дом, не так ли? Нехорошо тайком пробираться в квартиру девушки. Что думает по этому поводу Селин? Знает ли она, что ты пробирался сюда тайком дольше, чем ей известно?

Стоит ей произнести имя Селин, как мой и без того хрупкий контроль летит к чертям. В следующее мгновение я срываюсь с места, оказываюсь перед ней и с грохотом врезаю ладони в столешницу, нависая так близко, что мы почти касаемся носами.

— Даже не смей произносить ее имя, — рычу я, щелкая клыками в опасной близости от ее шеи. — Откуда ты ее знаешь? Что, блядь, ты задумала?

Я борюсь с красной пеленой, которая начинает застилать зрение. Больше всего на свете мне хочется разорвать ее на части, но пока она держит моего пушистого приятеля, и, скорее всего, знает, где Селин, это слишком рискованно.

— Селин? — Она баюкает Миднайта как горячо любимого младенца, и я вздрагиваю, когда ее пальцы слегка сжимаются. — Она не рассказала тебе о нашей встрече? — Она хлопает ресницами и хихикает так, что меня передергивает. Пока ничего не произошло, но у нас намечается небольшой девичий разговор. — Женевьева вытягивает запястье, чтобы взглянуть на золотые часы на своей руке. — Вообще-то мне уже пора. Опаздывать невежливо.

Не в силах сдержаться, я бросаюсь к ней, и она тут же усиливает хватку на Миднайте, заставляя того взвизгнуть от боли.

— Женевьева, — выдавливаю я и мгновенно замираю на месте.

Я так сильно впиваюсь клыком в щеку, что кровь тут же стекает по лицу к подбородку.

Не отводя от меня взгляда, она ослабляет хватку и в последний раз гладит Миднайта, прежде чем отпустить. Он с воплем вылетает из комнаты и несется прятаться, и я облегченно вздыхаю. Он не только мой приятель, но и очень дорог Селин, и я не могу допустить, чтобы он пострадал, пока я за ним приглядываю. Селин уже похитили, и я не позволю этому случиться больше ни с кем, кто дорог хотя бы одному из нас.