Второй неоспоримый аргумент — состояние, в котором он пребывал, и исцеление, произошедшее после того, как он выпил кровь. Я не могу списать это на усталость или сонливость, когда он стоит передо мной совершенно целым и невредимым. Его кровь с прошлой ночи все еще покрывает пол и начинает подсыхать по краям.

Также стоит обратить внимание и на странное поведение Завьера.

В этом мужчине всегда чувствовалась неземная грация. В его ауре есть нечто неуловимое, чего нельзя объяснить, но ты понимаешь, что оно выходит за рамки «нормального». Он двигается с такой скрытностью и уверенностью, каких не встретишь у большинства людей.

— Докажи. — Даже несмотря на все эти мысли, мое сознание отказывается это принимать.

Он насмешливо приподнимает бровь.

— Мало тебе было всех этих «смертей и воскрешений» с помощью крови?

Завьер фыркает, затем, в последний раз погладив Миднайта, встает. Он медленно приближается ко мне и я, стоя до этого у тумбочки для телевизора, медленно отступаю назад до тех пор, пока не натыкаюсь спиной прямо на нее и не оказываюсь зажатой между ним и мебелью. Мне следовало бы кричать, возможно, трястись от ужаса, но вместо этого я чувствую, как мое тело едва заметно тянется к нему. Его большая ладонь прикасается к моей щеке, и я прижимаюсь к ней, прежде чем опомниться и отстраниться. На его лице мелькает боль, но я отвожу взгляд, стараясь не чувствовать вины.

— Пожалуйста, не бойся меня. Не отстраняйся. — Его голос срывается, разбивая мне сердце. — Я не вынесу этого. К счастью, он не предпринимает новой попытки прикоснуться ко мне и слегка отступает.

Тихий щелчок заполняет пространство, и я, затаив дыхание, оглядываюсь на Завьера. Он выглядит точно так же, за исключением смертельно острых клыков, которые теперь выступают из-под его губы. Их смертоносный изгиб и блестящая белизна придают этому и без того великолепному мужчине смертоносный вид.

Словно мотылек, летящий на пламя, я не могу удержаться и осторожно провожу указательным пальцем по кончику его клыка. Завьер внезапно хватает меня за палец и отводит его в сторону.

— На твоем месте я был бы предельно осторожен. — Его голос звучит едва слышно и полон сдерживаемого желания. — Мои клыки очень острые, и сейчас я не уверен, что могу полностью себя контролировать.

— Ты причинишь мне боль? — этот вопрос задал бы на моем месте любой, кто оказался загнанным в угол диким зверем, который, кажется, едва сдерживает себя.

— Нет. — выдыхает Завьер. — Никогда. Тебе — никогда. — С предельной нежностью он медленно обнимает меня и с облегчением расслабляется, когда я не сразу отстраняюсь. А следовало бы. Вся эта ситуация — полное дерьмо, и часть моего мозга все еще не может осознать, что мужчина передо мной — существо из мифов, которое определенно не должно было существовать. — Я лучше умру, чем причиню тебе боль. — Он проводит длинными пальцами по моим растрепанным прядям.

Я поднимаю на него взгляд, не в силах удержаться от вопроса.

— Если ты так отчаянно нуждался в крови… почему ты не… выпил мою?

Какая-то часть меня не может не испытывать любопытства, на что это было бы похоже? Будет больно? Или приятно?

Завьер издает сдавленный звук, и я замираю. Он немедленно ослабляет хватку. Мягкие губы, что касаются моего уха, вызывают дрожь по всему телу. В этот момент магнитное притяжение между нами особенно сильно, и, кажется, что я не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела.

— Я не мог. Особенно тогда. Если бы я напился от тебя, это закончилось бы лишь моим членом внутри твоей киски. — Его грязные слова вызывают прилив жара в моей груди. — Как я уже говорил, ты заслуживаешь большего. Я также отказываюсь затаскивать тебя в постель и полностью заявлять права на то, что мое, пока ты не примешь меня таким, какой я есть, и тебя не будет это устраивать. А сейчас, я знаю, это не так. — С этими словами он отступает и снова опускается на диван, закинув одну стройную ногу на другую. — У тебя, должно быть, есть и другие вопросы. Так что задавай их.

Желая сохранить некоторую дистанцию между нами, и учитывая напряжение, повисшее в воздухе, я беру один из барных стульев, чтобы сесть напротив него.

— Хорошо, давай поговорим. — Я лихорадочно соображаю, с какого вопроса начать. — Итак, у тебя есть счет в банке крови?

Глава двадцать шестая

Я не могу сдержать громкий смех, который вырывается из моей груди. Селин продолжает меня удивлять. Вот я, живой, дышащий вампир, а ее первый вопрос — это шутка про вампиров.

— Думаешь, что ты такая остроумная.

Она слегка улыбается, а затем прикусывает губу. Мне хочется осторожно освободить ее губу, чтобы она не поранила ее. Я не лгал, когда сказал, что никогда не причиню ей вреда. Вампиры чисто физически не способны причинить вред своей паре. Худшее, что мы можем сделать, — это поддаться зову парной связи и, позволив нашим низменным инстинктам взять верх, пометить свою пару.