Заявление Зава заставляет меня поперхнуться шампанским, которое я только что начала пить, но он лишь сияет, как ребенок, пойманный за поеданием печенья. Ему нравится, что ему всегда удается застать меня врасплох.

— Ты тот еще Казанова. Это прокатывает со всеми девушками? — Я прочищаю горло, отставляя в сторону бокал со злосчастным шампанским, после чего складываю руки на коленях. Оторвавшаяся нитка на платье внезапно становится для меня самым увлекательным зрелищем. Я никогда не считала себя ревнивой, но одна лишь мысль о Завьере с другими женщинами заставляет меня чувствовать, что я хочу заявить на него права.

— Не знаю. Я давно ни с кем не встречался. Моя последняя девушка была еще более сумасшедшей, чем я, если ты можешь в это поверить, — произносит он так буднично, что я склоняю голову в недоумении. Такой симпатичный мужчина, как он, должно быть, ежедневно привлекает внимание толпы. Как он может этим не пользоваться?

— Блиц. — Зав хлопает в ладоши. — Любимый цвет?

— Я задаю тебе вопросы недостаточно быстро? — Скрещиваю руки на груди и, возможно, слегка приподнимаю декольте, чтобы подчеркнуть свою небольшую грудь.

Его глаза опускаются вниз не дольше, чем на мимолетный взгляд. Зав разводит руки и через мгновение делает то же самое, отчего я фыркаю.

— Зеленый. — Это не совсем правда, но яркость его глаз в этот момент затмевает мой старый любимый цвет — фиолетовый.

— Красный. — Он указывает на себя, как будто неясно, чей это любимый цвет. — Самая нелюбимая еда? — Его палец теперь уже направлен на меня.

— Убери эту штуку отсюда. — Я хватаю его палец и прижимаю своей рукой к одеялу. — Соленые огурцы, если уж тебе так интересно. Хорошо, что ты не взял их с собой на ужин. — Спустя секунду я указываю на него своим пальцем, а он улыбается. — Делай то, что я говорю, а не то, что я делаю. — Его улыбка становится шире.

— Соленые огурцы. Любимое время года?

— Осень. А твое?

— Осень.

Теперь у меня закрадывается подозрение, что он больше не играет по правилам, и я решаю проверить теорию.

— Любимая книга? У меня «Пятьдесят оттенков серого».

— То же самое.

— Завьер!

— Селин. — Его белые зубы теперь сверкают в широкой ухмылке.

— Ты просто повторяешь любой мой ответ.

— Откуда ты знаешь? Ты заявила, что не знаешь меня, а я, оказывается, люблю развратничать в спальне. — Выдергивая свой указательный палец из-под моей руки, он возвращается к своей еде.

Покончив с шутками, мы продолжаем уплетать вкуснейший ужин. В какой-то момент я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не вытереть соус, размазавшийся у него по щеке. Клянусь, он ест как маленький ребенок — еда оказывается везде, кроме его рта. Уложив пустые тарелки обратно в корзину, я задаю Заву еще один вопрос.

— Расскажи мне правду.

Я потираю внезапно замерзшие руки под пиджаком, подтягиваю колени к груди и, положив на них голову, смотрю, как он с подозрением косится на меня.

— Правду? Я думал, мы уже этим занимаемся. — Он придвигается ко мне ближе, будто я не замечаю. Кажется, этот человек испытывает острую необходимость прикасаться ко мне.

— Во-первых, ты просто повторял все, что говорила я. Во-вторых, я знаю, что ты тот еще шутник и относишься ко всему с легкостью, но я хочу услышать от тебя настоящую правду. — Дождь с новой силой обрушивается на окружающие нас стекла, и я наблюдаю за тем, как по ним стекают капли. — Может быть серьезную, может, даже немного болезненную. — Наши взгляды встречаются, и он изучающе смотрит на меня. — Это ни к чему не обязывающий диалог, но, если мы хотим узнать друг друга, мне нужно что-то стоящее.

Он словно перебирает в голове всевозможные варианты, уставившись в потолок. Я даю ему время сформулировать то, что он хочет сказать. Не знаю, что побудило меня спросить его об этом, но сквозь все его шутки я вижу скрытую боль. Я не понаслышке знаю, как трудно держать в себе такие эмоции, и когда выпадает возможность облегчить этот груз, поделившись с кем-то, становится немного легче.

— Мои родители умерли, а я не успел попрощаться. — Зав меняет позу, придвигаясь ко мне так, чтобы наши бока соприкасались, в поисках безмолвного утешения. Я чуть сильнее прижимаюсь в знак поддержки. — Мы тогда поссорились, и я знал, что они долго не протянут из-за болезни. Было невыносимо тяжело позволить им покинуть эту землю, зная, что я никогда больше их не увижу, и не имея возможности что-либо сделать.

Наши мизинцы соприкасаются на одеяле, и я обвиваю его своим, совсем как делала недавно. Его грудь вздымается от моего прикосновения, и он поворачивает голову ко мне, в ожидании моей реакции на его признание.

— Почему ты не поехал к ним? — Должна же была быть причина, особенно если он так из-за этого переживает.