Собравшись с силами, я рывком сбрасываю с себя одеяло и медленно выбираюсь из кровати. Как только я подхожу к двери и протягиваю руку, чтобы открыть ее, я слышу мелодичный, глубокий голос с другой стороны. Я прижимаюсь ухом к дереву и прислушиваюсь, надеясь разобрать хоть что-нибудь. И разбираю. Зав напевает какую-то песню, которую я никак не могу узнать, а время от времени ему подмяукивают. Звук становится громче, и наконец я различаю слова.

О боже.

Выглянув из-за двери на кухню, я едва сдерживаю смех. Завьер стоит у плиты: одной рукой готовит на сковороде яичницу-болтунью, а другой поет, используя лапы Миднайта как микрофон. Он держит пушистые лапки вместе, и то, что Миднайт вообще позволяет с собой такое вытворять, многое говорит о его симпатии к Заву. Сам кот сейчас обвился вокруг его шеи, словно шарф, и подергивает хвостом. Предатель. Попробуй я провернуть с ним такое — он бы выцарапал мне глаза.

Продолжая осматриваться, я замечаю, что его широкая спина вызывает у меня восхищение. Гладкую загорелую кожу покрывают рельефные мышцы, и они перекатываются, когда он двигается. Ниже пояса Завьер одет в черные спортивные штаны, из-под которых выглядывают босые ноги. Он выглядит так по-домашнему, но вы не можете не заметить убийственную грацию, которую излучает этот мужчина.

— Отдай мне всю свою любовь.

Моя спина тут же выпрямляется, как струна, когда силиконовая лопатка в руке Зава резко указывает на меня. Его изумрудные глаза впиваются в меня.

— Как ты узнал, что я смотрю на тебя?

Я думала, что вела себя тихо.

— Я всегда знаю, когда ты смотришь.

Мой взгляд опускается к его животу. Его штаны сидят на нем опасно низко. Зав ухмыляется так, будто прекрасно понимает, куда успели свернуть мои мысли. Он перестает петь только для того, чтобы ответить, а потом тут же возвращается к песне и начинает покачивать бедрами.

Раз уж меня официально застукали, я распахиваю дверь до конца, подхожу к стульям у кухонного острова и сажусь на один из них.

— Ты невозможен, — говорю я и невольно улыбаюсь.

Хотя его выходки оказываются очень кстати: без них мысли снова начинают возвращаться к тому, что случилось прошлой ночью. Когда бодрствуешь, не думать об этом почти невозможно.

Наконец Миднайту все это надоедает, и он спрыгивает с плеч Завьера, с кошачьей грацией приземляясь на пол.

— Не могу в это поверить.

Большие зеленые глаза невинно моргают в ответ.

— Ведешь себя так, будто этот незнакомец годами кормил тебя, заботился о тебе и убирал за тобой, хотя вообще-то всем этим занималась я. И где моя благодарность? Нигде.

Миднайт просто уходит, мягко ступая лапами по полу, добирается до своего кошачьего комплекса и принимается играть с висящим на веревке мячиком. Я, как ребенок, показываю ему язык. Клянусь, после этого он бьет по мячику чуть сильнее.

— Твоя вражда с этим котом — это что-то особенное, — замечает Зав из угла кухни, перекладывая яичницу со сковороды на тарелку.

— Он маленький засранец. Ничего не могу с собой поделать.

Из тостера выскакивает ломтик хлеба, и Зав хватает его, а потом ставит передо мной тарелку с идеально хрустящим беконом, яичницей и тостом. У меня уже начинают течь слюнки.

— Тебе не нужно было все это делать. Я и так заняла часть твоего дома и не хочу быть обузой.

Зав выключает все конфорки и подсветку плиты, потом накладывает себе еду на тарелку и садится рядом со мной на второй стул. Все это очень напоминает наш внезапный вечер с пиццей, и я ловлю себя на том, что совсем не против компании. Для независимого интроверта — открытие, мягко говоря, неожиданное.

Когда он выдавливает кетчуп на тост, из бутылки вырывается забавный звук. Сначала я думаю, что он просто беспорядочно поливает хлеб, но потом его рука отстраняется, тост снова попадает в поле моего зрения, и я вижу: он мастерски нарисовал смайлик.

— Это что, клыки?

Он не перестает удивлять меня своими выходками.

— Конечно. У нас разве не почти Хэллоуин? Нужно поддерживать праздничную атмосферу, и все знают, что вампиры — самые крутые. — По его лицу расползается ухмылка, в которой явно скрывается больше, чем кажется на первый взгляд.

— Ну, не знаю. — Я куда менее художественно заливаю свой тост кетчупом и собираю сэндвич на завтрак. — Я всегда была за команду Джейкоба.

Громкий сдавленный звук заставляет меня подскочить на стуле, и я бью Зава по спине, когда он начинает кашлять, подавившись только что съеденным куском.

— Оборотни? Серьезно?

Он продолжает что-то невнятно бурчать себе под нос, и я ничего не могу разобрать, но, кажется, слышу что-то вроде «грязные дворняги».

— Придется тебя вернуть. Ты явно бракованная.

— Ты дурачок. — Когда я качаю головой, волосы падают мне на лицо, и я быстро убираю их за ухо.

Остаток завтрака мы доедаем в относительной тишине, если не считать музыки, которая все еще играет фоном, и позвякивания игрушки, по которой Миднайт бьет лапой.