Она качает головой, поворачивается обратно к раковине. "Просто ... забудь об этом. Я останусь дома. А ты сосредоточься на своей гонке".

Я сижу, положив руки на стол, стиснув зубы, и смотрю, как она в четвертый раз моет одну и ту же чистую чашку.

Позади меня гудит холодильник. Лязгает радиатор.

Я не могу отремонтировать отель. Я не могу взять свои слова обратно. Я не могу сделать обед ее матери менее неловким или вкладку LinkedIn исчезнуть с ее экрана.

Но есть один язык, на котором мы оба говорим. Одна вещь, которая всегда срабатывала между нами.

Я встаю. Подхожу к раковине. Обвиваю руками ее талию сзади.

Она напрягается. Не оборачивается.

"Élise."

- Я не в настроении.

- Ну же. - Я прижимаюсь губами к ее шее, прямо там, где, я знаю, ей это нравится. - Не будь такой.

Она ставит чашку на стол. Резко. - Например?

"Холодно".

- Мне не холодно. Я зол.

"Тогда позволь мне это исправить".

Она поворачивается в моих руках, смотрит на меня. Ее взгляд острый, настороженный. "Ты не сможешь исправить это сексом, Нико".

- Может, я и не пытаюсь ничего исправить. Я наклоняюсь, прикасаюсь губами к ее губам. - Может, я просто хочу тебя.

Это не совсем ложь. Я действительно хочу ее. Я всегда хочу ее.

Но я также хочу ту ее версию, которая тает под моими руками. Ту, которая забывает сердиться, когда я правильно прикасаюсь к ней. Тот, чьим желанием я умею владеть, даже когда все остальное ускользает у меня сквозь пальцы.

Она не отвечает на мой поцелуй. Просто стоит и смотрит на меня, как будто пытается понять, что я делаю.

"Нико".

"Да?"

"Это не сработает".

-Ачего нет?

"Ты ведешь себя как придурок, а потом пытаешься соблазнить меня, чтобы я забыл об этом".

Я слегка отстраняюсь. - Я не вел себя как мудак.

- Да, так и было.

Тишина.

Я провожу рукой вверх по ее боку, под толстовку, которую она у меня украла. Ее кожа теплая. Она не останавливает меня, но и не наклоняется к ней.

- Иди в постель, - бормочу я.

- Я не хочу этого делать.

"Лжец".

Ее челюсть сжимается. "Не надо".

- Чего"Неделать"?

"Не делай вид, что знаешь, чего я хочу прямо сейчас".

Но я знаю. Я знаю ее тело. Я знаю, как у нее перехватывает дыхание, когда я касаюсь ее ребер, как смягчаются ее глаза, когда я поднимаю ее запястья над головой, как она забывает обо всем остальном, когда я заставляю ее кончить.

Я снова наклоняюсь, касаясь губами ее уха. - Я точно знаю, чего ты хочешь.

Она отталкивает меня в ответ. Не сильно. Ровно настолько, чтобы между нами образовалось пространство.

- Нет, - тихо говорит она. - Ты знаешь, чего я раньше хотела. Когда это было просто. Когда мы были просто двумя людьми, которые не могли оторвать друг от друга рук.

- Мы все еще такие.

- А мы что?

Она смотрит на меня. Действительно смотрит на меня. И я вижу в ее глазах то, чего не хочу видеть.

Сомнение.

"Я не твоя, Нико. Я не то, что ты можешь использовать, чтобы что-то доказать самому себе".

Эти слова обрушиваются на меня, как удар кулаком.

Я опускаю руки. Шаг назад.

Она секунду смотрит на меня, затем поворачивается и идет в спальню.

Дверь остается открытой.

И что-то во мне обрывается.

- Значит, это все, да? Мой голос звучит громче, чем я того хочу. - Раньше я вызывала трепет. Твой маленький бунтарь. Теперь, когда я больше не вызываю восторга, я не желанна ".

Она останавливается в дверях. Не оборачивается.

"Вот в чем дело на самом деле, не так ли? Ты скучаешь по той версии меня, которая была опасной. Которая была под запретом. Теперь я просто... что? Парень, который не может позволить себе отвезти тебя в Заальбах?

Тишина.

"Élise."

Ничего.

Она заходит в спальню. И на этот раз закрывает дверь.

Не хлопок. Просто мягкий, последний щелчок.

Я стою там, на кухне, руки пусты, грудь тяжело вздымается, и слова, которые я только что произнес, висят в воздухе, как яд.

***

Стартовые ворота в Заальбахе кажутся другими.

Неплохое отличие. Просто ... тяжелее.

Может быть, это из-за высоты. Может быть, из-за того, что офицеры антидопинговой службы вытащили меня из постели в 5 утра и потащили в свою комнату, чтобы заставить помочиться в унитаз. Я делал это раньше. Но не дважды за один месяц, они редко нацеливаются на одного спортсмена так скоро после одного контроля. Если только кто-то не скажет им об этом.

Я содрогаюсь. Стал бы? Он бы не стал подвергать опасности своего звездного спортсмена, но я чист, и он это знает. Так что допинг-контроль - это просто досадная помеха, способ показать мне, что он может испортить мне жизнь, если захочет.

Или, может быть, ВАДА просто нацелилось на меня, потому что я настолько хорош. Возможно, им позвонили из какой-то другой федерации, может быть, из Швейцарии, они ненавидят нас настолько, что опускаются так низко.

Тем не менее, мне трудно сосредоточиться, когда я думаю об этом.