Он смотрел на нее сверху вниз, когда ее грудь прижималась к нему с каждым вдохом. Сэйдж наклонил голову ниже, и остановился как раз перед тем, как его губы коснулись ее, дыхание смешалось.

Его глаза встретились с ее глазами.

— Могу я? — спросил он.

Ее разум сказал «да», но она не была уверена, что ее рот сказал это. Циррус дернула его за рубашку. Его нежные губы коснулись ее. Мужчина наклонил голову и коснулся губами ее губ, она застонала, и он больше не мог сдерживаться.

Сэйдж потер языком по ее губам.

— Откройся для меня.

Циррус снова застонала. Он скользнул рукой вниз по ее ноге, и она подняла ее, поглаживая его. Черт, как она хотела обернуть ноги вокруг его талии, но это было уже слишком. Поцелуи — это хорошо. Очень хорошо.

Боже мой, что-то подобное происходило только в ее снах и старых романтических книгах, которые она нашла в антикварных магазинах.

Черт, теперь Циррус не могла выбросить его из головы. Его вкус останется навсегда.

Обняв его за шею, она прижалась к нему, желая почувствовать его твердую грудь. Стон. Циррус не была уверена, была ли это она или он. Это было так хорошо.

— Скажи мне свое имя, красавица. Мне нужно знать, о ком я буду мечтать сегодня вечером, пока сплю.

Выйдя из бреда безумных ощущений, которые он вызывал в ней, она чуть не умерла от смущения.

Циррус оттолкнула его и выбежала из комнаты, крича:

— Циррус!

9

Можно ли было разозлиться и все еще быть на седьмом небе от счастья? Ну, она была.

Прогуливаясь по городу за пределами комплекса, Циррус глубоко вдохнула свежий воздух.

После поцелуя она пошла прямо в офис, где Бэй Этч, и сказала, что ей нужно уйти. Забавно было то, что Бэй очень серьезно посмотрела на нее и спросила, вернется ли она завтра. Циррус хотела смеяться долго и громко. Любой здравомыслящий человек этого не сделает, но она сказала, что вернется.

Его поцелуй был восхитительным, и ей понравилось, но Циррус злилась на себя. Во-первых, потому что все еще чувствовала себя глупо, думая, что Сэйдж — это Хасс. Во-вторых, потому что открыла ему свое сердце. И третье, потому что у нее не было возможности шпионить по дому.

И вдобавок ко всему, Циррус даже не подумала спросить его, что, черт возьми, он делал, свисая с чертового окна второго этажа.

Женщина, торгующаяся с лавочницей, привлекла ее внимание. Такое Циррус не часто видела. В настоящее время гендерные права отличаются от прежних, особенно за пределами Земли.

Женщины всегда считались слабой стороной вида, хотя на самом деле это было не так. Хотя у мужчин было больше физической силы, у женщин было больше терпимости и терпения, чтобы мириться с их тупым дерьмом. Когда мир наконец понял, что ум мужчины и женщины равны, тогда он стал свободным для всех.

Теперь были инопланетные виды, о которых нельзя было сказать, были ли они мужчинами или женщинами — одна вещь, похожая на камень, была идентична другой, похожей на камень, — это был тот, кто перехитрил другого.

На этой планете были в основном гуманоиды. Женские гуманоиды. Только действительно молодые или старые. Где были все мужчины ее возраста? Они все куда-то уехали?

Циррус видела детей, поэтому мужчины были где-то.

Она замедлила ход, когда подошла к воротам, которые прошла по дороге к комплексу ранее. С другой стороны, Циррус слышала, как дети играют и смеются. Из-за войны по большей части скучала по своему детству. Повзрослев, Циррус решила, что не приведет ни одного драгоценного ребенка в мир, наполненный ненавистью.

Циррус постучала в ворота. Через мгновение пожилая женщина открыла их.

— Мисс Мунмист, — сказала женщина, — рада снова вас видеть.

Циррус вошла в охраняемую зону и огляделась. Дети играли на горизонтальных и вертикальных решетках, соединенных веревочными сетками и трубками. Другие сидели на траве с куклами, разговаривали. Некоторые бегали вокруг.

— Все ли хорошо сегодня? — сказала Циррус, оглядевшись.

— О да, — ответила женщина. — В первый день все прошло очень хорошо.

Циррус продолжала оглядывать детей во время игры, затем она услышала пронзительный голос, который звучал для нее, как музыка.

— Мама!

Циррус развернулась и увидела, что ее дочь бежит к ней. Радость ее жизни и причина оставления позади Земли и каждого человека, которого она знала и любила.

Затем Циррус заметила, что ее дочь бежит. Ее охватила паника, заставив ее ноги двигаться.

— Поппи, не беги.

Девочка остановилась, но не по команде. Ее маленькая рука хлопнула себя по груди, и она открыла рот, с трудом переводя дыхание. Потом еще и еще. Каждый громче и быстрее.

Циррус встала на колени перед своей дочерью в считанные секунды.

— Медленные, неглубокие вдохи, детка. Неглубокие, не глубоко, — наставляла она.

Поппи кивнула, но ее потребность в кислороде не уменьшилась. Циррус откинула тонкие волосы с ангельского личика.