— Даже не спрашивай, — процедил Бекетт, стиснув челюсти. — Хочешь носки — держи рот на замке и просто стой красиво, Пучок.

Не задумываясь, я провел рукой по волосам и пучку на затылке. В последние годы меня знали не только по умению вести игру, но и по прическе. Это был мой фирменный знак и причина, по которой моему агенту без конца звонили с предложениями по рекламе.

Бекетт покосился на меня, будто проверяя, не раскрою ли я свой большой рот. Соблазн был, но мне хотелось сохранить работу и уйти отсюда с проклятыми носками. К тому же я все еще не был до конца уверен, что это не розыгрыш.

Он дернул головой и пошел дальше, и я двинулся за ним в просторную семейную гостиную. Здесь хотя бы было похоже на жилое помещение: свет, целый потолок, нормальный пол. Обновить бы не помешало, но на стройплощадку уже не тянуло. Странным бросался в глаза только большой кирпичный камин. Ручки защитного экрана были стянуты чем-то вроде проволоки. А может, это был и не экран. Скорее уж решетка, запертая снаружи. Будто внутри пытались что-то удержать.

Темноволосый мальчишка на диване торопливо обернулся, потом резко посмотрел еще раз.

— Ого.

Почти шепотом. Его карие глаза распахнулись, когда он перевел взгляд с меня на Бекетта.

— Он научит меня играть в бейсбол?

Бекетт скрестил руки на груди.

— А я думал, ты хочешь в хоккей, Айсмен.

— Я не привередливый.

Мальчишка завертелся, встал коленями на подушку и оперся локтями о спинку секционного дивана.

— Я работаю над хоккеем.

Рядом со мной Бекетт разжал руки и дважды ударил кулаком по стене. Сверху, из трещины над ним, посыпалась штукатурная пыль и осела на его каштановых волосах. Не разжимая челюсти, он стукнул еще раз и рявкнул в вентиляционную решетку:

— Общий сбор. А ну быстро, банда.

Дом взорвался шумом еще до того, как он договорил. Наверху загрохотало так, будто по этажам понеслось табуном стадо лошадей, и через секунду в комнату хлынула орава детей. Появились девочки-близняшки с одинаковыми светлыми французскими косами и еще одна девочка, примерно ровесница темноволосого мальчишки на диване. Вернулся и тот малец в темно-синей пачке. Я уже начал думать, что этот дом — как клоунская машина и сейчас из него будут вылезать люди, пока стены не лопнут, как в комнату заковыляла совсем крошечная девочка. Руки у нее были измазаны какой-то склизкой желтоватой массой.

Она, пошатываясь на пухлых ножках, добралась до Бекетта и дернула его за штаны. Не колеблясь ни секунды, он подхватил малышку и устроил у себя на бедре.

Улыбаясь, она раскрыла ладошку и протянула ему нечто, очень похожее на размятый банан.

— Спасибо, малышка, я пас.

Бекетт покачал головой, и на его лице было до смешного спокойное выражение, даже когда малышка сунула банановую кашу себе в рот, а потом вытерла свою руку с ямочками о его джерси Revs.

— Ливи, нам нужно мокрое полотенце.

— Сейчас.

Голос показался знакомым. Через мгновение из-за угла вышла глава пиар-отдела команды и вошла в комнату. На стадионе Лив всегда выглядела безупречно, так что эту женщину с растрепанным пучком и отпечатком ладони на легинсах я едва узнал.

Я открыл рот, чтобы поздороваться, но, если честно, не знал, что сказать.

Что, черт возьми, здесь вообще происходит? Я не мог решить, что безумнее — сам этот дом или то, что внутри него Бекетт и Лив. Два самых собранных человека, которых я знал. В любом случае меня накрывало одним сплошным «что за черт?».

Лив сразу направилась к джерси Бекетта с бумажным полотенцем, но он поднял руку.

— Я не о себе беспокоюсь, — сказал он, вытягивая вперед ладонь малышки. — Сотри это. Нам не нужно, чтобы Джуниор снова грызла провода ради банановой каши.

— Это было всего один раз, — усмехнулась Лив. — Зато енотовход и то, как ты скакал по дому в одних боксерах, спасаясь от нее, — лучшее за весь год.

— И на что я только иду ради тебя.

Бекетт покачал головой.

Я обалдел, потому что на его лице не было ни злости, ни раздражения. Когда он смотрел на Лив, у него появлялась дурацкая, мягкая улыбка — такая бывает только у тех, кого любовь снесла с ног.

Я покачал головой. Бедняга.

— А где остальные?

— Остальные? — я даже запнулся.

Бекетт лишь нахмурился.

— Чувак, тут и так перебор.

Я знал, что у Лив есть дети, но не целая армия.

Его хмурый взгляд стал еще тяжелее, лицо потемнело, но прежде чем он успел ответить, в комнату вошла причина, по которой я после игры так отвлекся, что потерял свои носки.

Хрупкая, с фарфоровой кожей, медно-рыжими волосами и глазами, мерцающими, как золото. Как и тогда, когда я заметил ее в раздевалке после игры, одно ее присутствие выбило из меня воздух. А когда ее полные розовые губы изогнулись в усмешке, в которой читалось я тебя раскусила, у меня едва не подкосились ноги.

И черт возьми, мне отчаянно хотелось, чтобы так и было.