Следом меня замечает Хейс и распахивает объятия.

— Мы в порядке.

Я даже не подозревала, насколько сильно нуждалась в этих словах. Но нам все еще предстоит кое-что обсудить как брату с сестрой. Заставляю себя подойти к Хейсу, хватаю его за руку и тяну обратно за ворота.

— Встретимся внутри, — бросаю Фостеру через плечо.

— Келли, с ним все нормально. Мы все решили, — Фостер хмурится.

Я приоткрываю калитку, высовываю голову и указываю в сторону «Пипера».

— Он мой брат, и я тоже хочу кое-что прояснить.

Фостер поднимает руки в сдающемся жесте, разворачивается и заходит в бар.

Только не бесись из-за того, что ему предстоит пробираться мимо столиков, забитых одинокими женщинами, каждая из которых мечтает стать очередной победой.

Когда калитка за спиной с щелчком захлопывается, я оборачиваюсь и вижу, что Хейс стоит, прислонившись к кирпичной стене.

— Келли, говорю же, все нормально.

— Сядь.

Его брови ползут вверх.

— Пожалуйста.

Он опускается на бетонную ступеньку, я сажусь рядом, и на секунду повисает молчание.

Мне нужно выговориться, выложить все карты на стол, чтобы могли двигаться дальше.

— Я виновата не меньше Фостера.

Он кивает.

— Я знаю.

— И это моя жизнь.

— Понимаю.

— Прости, что не рассказали. Мы сами пытались как-то с этим свыкнуться. К тому же я хотела подождать, пока закончится первый триместр.

— Я понимаю. Наверняка было очень страшно.

— Ну да... но теперь, — я пожимаю плечами, — думаю, начинаю понемногу свыкаться с этой мыслью.

— Я заподозрил неладное еще тогда, когда он уговорил тебя переехать к нему. Это не в стиле Фостера, — Хейс поворачивает голову и смотрит на меня.

— Я сама была в шоке. С тех пор, как все рассказала, в нем проснулся какой-то альфа-самец.

Брат усмехается и закусывает губу, словно решая, сколько можно рассказать о своем лучшем друге. Хочется засыпать его вопросами, но я бы предпочла, чтобы Фостер доверял мне достаточно и рассказал обо всем сам.

— Это на него похоже.

— Думаешь? А меня вот это слегка сбивает с толку.

Он кивает.

— У него было не самое радужное детство. Он не особо вдавался в подробности, но отец... я виделся с ним пару раз, и скажем так, он полная противоположность нашему.

Так я и думала.

— А еще Деккер. Фостер рассказывал отрывками, но они же братья... близнецы... как все могло настолько испортиться? В общем, я думаю, по жизни он был довольно одиноким человеком.

От его слов щемит сердце.

— Но он же постоянно окружен людьми... женщинами.

— Это не то. Он не рос в такой атмосфере, как мы с тобой, Келли.

От боли, прозвучавшей в голосе брата, сердце и вовсе разрывается на части.

— Я должен кое о чем спросить, — продолжает он. — Понимаю, что это не мое дело, но нужно знать... ты хочешь большего, чем то, что он может дать?

Я опускаю взгляд на свои руки. Потому что то, чего я хочу, – это опасно. Я хочу, чтобы мужчина выбрал меня осознанно – не потому, что беременна не потому, что так удобно, а потому, что он хочет... именно меня.

— Потому что со стороны, как я погляжу, пахнет не просто совместным родительством, — резко поднимаю голову, а Хейс кивает. — Я ничего не говорил Фостеру. Никогда не стану на него давить, ведь ты моя сестра. Это только между вами, но я просто обязан сказать...

— Что? — клянусь, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

— Я всегда буду на твоей стороне, в любой день недели. Но также и на стороне Фостера. И желаю вам только лучшего. И тот факт, что благодаря вам стану дядей, делает меня счастливым. Но воспитание ребенка вас сблизит. Черт, вы уже живете вместе. Держитесь за руки, и между вами чувствуется легкость... — он качает головой. — Я не отговариваю тебя от отношений. Он стоит того, чтобы побороться, но будет тяжело, Келли. На это потребуется время.

— Звучит как предупреждение.

Он качает головой.

— Нет. Я люблю этого парня, и думаю, что вы были бы потрясающей парой. Наверное, просто хочу сказать, что не хочу видеть, как кто-то из вас страдает.

— Мы правда просто собираемся вместе воспитывать ребенка. А живу я там только потому, что он хочет, чтобы мы стали друзьями.

Хейс выгибает бровь, и я почти уверена, что мы оба прекрасно понимаем: тут кроется нечто большее, даже если я отчаянно цепляюсь за иллюзию. Так хрупкому сердцу было бы куда спокойнее.

— Я серьезно. Он хочет участвовать в жизни ребенка и считает, что для того, чтобы дать малышу нормальную семью, нам нужно стать друзьями.

— И он прав.

— Но? — теперь уже я выгибаю бровь.